«…Расставшись с мамой и Сухэ на той горной тропе, она встретилась с ними снова, лишь только когда училась в восьмилетке. Это случилось ранним летом. Она выходила со школьного стадиона, смотря на носки кроссовок, испачканные желтой глиной с горной тропы, и вдруг увидела маму и Сухэ. Они стояли напротив школьных ворот под навесом закусочной, где продавали ттокпокки[22]. Хоть и прошло семь лет с момента последней встречи, она сразу их узнала, особенно наряженную во все белое Сухэ.
″Сестра!″ – приветствуя, Сухэ подошла к ней. Коротенький полурукавчик блузки облегал ее милые ручки. Черные брови, нежный подбородок, лодыжка, похожая на клубень таро… Сухэ была вся в ослепительно белом, даже туфли, над которыми виднелись скатанные белые шелковые носочки и ее гладкие шелковые голени.
Они сели в машину и поехали на пляж Маллипо. Лицо мамы, несмотря на слезы, было тоже белым, как пудра. Обычно нахмуренная переносица, словно от накопившихся проблем, разгладилась, и мама выглядела умиротворенной. Белая кожа припухла, и на затылке появилась складочка.
– Как же я соскучилась! – сказала Сухэ и расправила ладонь сестры, приложив к ней свою, и засмеялась.
Она резко выдернула свои загорелые руки из белоснежных тонких пальцев сестры, и в этот момент открылся ее портфель, оттуда выпала книга писательницы Пак Ге Хёнг ″Мгновения, которые хочется задержать″. Сухэ тут же подобрала ее и открыла на загнутой странице.
– Ой! А я тоже читаю эту книгу, втайне от мамы, – прошептала Сухэ, слегка приложив к ее уху свои пухлые губы. – Правда, интересно? Даже сердце выпрыгивает?
Вот на море у нее действительно сильно заколотилось сердце.
– Давайте сядем на корабль и поедем на самую середину моря! – Сухэ уговорила всех, и мама арендовала небольшую баржу.
″Это ж надо, сколько воды!″ – удивлялась про себя, впервые увидев море. Раньше, кроме горной тропы от храма до шоссе, она ничего не знала.
Эта водная гладь отражалась в бисере изящной сумочки с ремешком, висевшей на плече у мамы. Каждый раз, когда надо было посмотреть на маму, она смотрела на эту сумочку, ослепительно сияющую в солнечном свете раннего лета.
– Сестра, иди сюда! – Сухэ расплылась в розовой, словно мыльный пузырь, улыбке и притянула ее к себе. – Сестра, посмотри-ка вон туда! Не правда ли, было бы здорово туда забраться? Далеко-далеко?
Сухэ хохотала, скакала по палубе от носа лодки до ее задней части, наклонялась через борт, оголяя свою худенькую спину, опускала руку в морскую воду и плескалась в воде. Она так шустро двигалась, что мама не могла даже заглянуть ей в лицо и лишь бросала вслед:
– Неужели от этого может быть так хорошо?
– Да! Сестра такая красивая! – ответила Сухэ.
От этих слов сестры она выронила в море свою любимую книгу. Лишь от одной этой фразы у нее вдруг исчез всякий интерес к этой книге, в которую она была погружена с головой. Она читала ее везде: на уроке держала книгу раскрытой под учебником математики, стараясь не попасться на глаза учителю, и дома, когда засовывала солому в печку.
Одна только фраза: «Сестра такая красивая!» – и это случилось опять: уши вмиг покраснели, ни с того ни с сего в животе закрутило. Все тело задрожало от позыва к поносу, а их лодка уже приближалась к середине моря.
– Что с тобой? – мама впервые за все время встречи заговорила с ней.
– Я в туалет хочу… – и эти слова стали первыми словами за все время встречи с мамой и Сухэ. От нахлынувшего стыда она еще больше покраснела.
– Сходи тогда в море, – просто сказал хозяин лодки и расхохотался.
– Да, давай в море… Я прикрою, – Сухэ загородила ее спереди и была такой тоненькой, что это прикрытие было абсурдным.
– Вот вам, прикройтесь этим, – смущенно и не зная, что сказать, мама достала из сумочки солнечный зонтик и подала его Сухэ.
Загородившись зонтиком в кружевах и с рисунком из орхидей, она задрала юбку, развевающуюся на ветру, и направила попу в открытое море. Жидкий стул тут же с шумом покинул ее, словно убегающий теленок, напуганный продеванием кольца в нос.
– Подмойся, – сказала Сухэ, подавая ей ковш, который она уронила в море, как и свою книгу.
Когда причалили к пристани, она стрелой выскочила из лодки и, не оглядываясь, бросилась прочь: ″Я больше никогда не хочу с ними встречаться! Никогда! – Она до боли прикусила нижнюю губу. – Покакала прямо перед маминой блестящей сумочкой, белыми ножками Сухэ и дорогим кружевным зонтиком!″ Чем больше она думала об этом, тем сильнее ощущала свой позор. После этого случая, каждый раз, как только она вспоминала этот позор перед матерью и сестрой, у нее снова начинался приступ поноса».
От налипшего сырого снега с треском ломались ветки хурмы.
– Сестренка, ты спишь?
– Нет.
«… Она опять проснулась, на этот раз оттого, что кого-то зовет к себе.
В детском саду, куда по весне приходили новые, такие милые, как цыплята, ребятишки, она отчаянно пыталась запомнить их имена, однако все время путала их и очень переживала из-за этого.
– Малыш! – Вот и сейчас не могла вспомнить имя мальчика, который каждую ночь пробирался в сарай.
