Она встала и на ощупь, расставив руки, как привидение, направилась к двери. ″А он ведь снова незаметно ушел!″ – усмехнулась и вышла в открытую дверь на двор.
Луна уже сместилась с места и похудела. Холодный ветер забрался под одежду, вызывая холодный пот.
Ребенок, как замерзший детеныш дикого зверя, опять спал на куче соломы, разложенной на поленнице. Словно он спал тут еще от начала веков. Она села на край деревянной перегородки, разделяющей сарай на две части. Нагнулась и стала искать упавшую свечу, на которую уже раз наступила. Зажгла спичку и увидела, как белое искривленное тело свечи переломилось пополам.
″Ты хоть осознаешь, что заползаешь сюда? Подожди-ка, сейчас я зажгу свет″.
Ее большая тень одеялом накрыла ребенка.
В лунном свете проникающий сквозь дверную щель сенника ветер раскачивал тени от висевших на стене лопат, мотыг и тележки для песка. Ее охватил озноб, и она взяла ребенка за руку.
Всего лишь от одного брошенного в тот день подсвечника разбилось вдребезги равнодушие, сдавливаемое многолетним молчанием.
Прошел холод по отношению к матери и сестре, рожденный в момент, когда совсем еще маленькую бросили на той горной тропе. Тогда она плакала так сильно, что обкакалась… Запертое в душевной бездне отчаяние, всегда бурлившее и рвущееся наружу, захлестнуло такой тоской…
″Я больше не вернусь…″ – в ее ушах то и дело звучал голос Сухэ, раздирающий сердце.
И вот перед телефонным автоматом она держала в руке кошелек, битком набитый только что разменянной мелочью, и беспокойно ждала, когда их соединят. ″Моя младшая сестра Сухэ…″ – Ее сердце от волнения бешено колотилось, лицо раскраснелось, словно она промчалась по горной тропе на велосипеде.
– Сухэ… Позовите, пожалуйста, Сухэ.
– А-а, Сухэ? Так наша невестка еще вчера уехала… А кто говорит?
И трубка, и мелочь одновременно упали на пол, монеты покатились, издавая металлический звон.
″Неужели она приходила ко мне всего лишь за два дня до отъезда? Приходила ко мне, уже оформив все документы?!″
– Алло? Кто вы? Говорите! – в трубке продолжал звучать вежливый голос пожилой женщины. – Алло? Алло?
″Да! Ты уже не Ким Сухэ. Ты Канг Сухэ!″
Обливаясь слезами, села на дорогу и завыла, как раненый дикий зверь.
В небольшом городке слух о рыданиях воспитательницы Ким из детского сада ″Крылья″ быстро облетел всю окрестность. После этого случая, встретив на улице знакомое лицо и не зная, куда деваться, в спешке удалялась, избегая встреч. Неужели в глубине своей души она до сих пор испытывала то же, поглощающее без остатка, чувство стыда, точно такое же, как в тот день, когда она однажды покакала перед сестрой и матерью в море?
″Они ушли, бросив меня!″ – Незаметно для нее самой глубокое разочарование в маме и сестре сменилось презрением к себе.
То чувство позора, которое она испытала, ничем нельзя было заглушить, хотя прошло достаточно много времени после той поездки в море. Мать и сестра без конца звали ее к себе, но она как бы отгородилась и от них, с ужасом вспоминая: ″Как я, встретившись с ними впервые после долгой разлуки, могла так опозориться!″ – эта мысль ни дня не давала покоя.
Рана, нанесенная в тот день, по сравнению с раной, полученной в день, когда мать взяла с собой не ее, а Сухэ, была значительно глубже и болезненнее: ″Прямо перед ними, такими белоснежно-чистыми, оголила ягодицы и покакала!″ – с этим чувством самопрезрения покинула храм, в котором жила столько времени. Уехала в небольшой город, где на фабрике одежды днем шила, строча на швейной машинке, а вечером оканчивала старшие классы вечерней школы.
Мать, почувствовав холодок с ее стороны, сразу же прервала всякую связь, но Сухэ не сделала этого и нашла, обняла за шею и заплакала:
– Сестра, сестра! – От нее исходил такой душистый аромат. – Прошу тебя, хватит так жить!
Но она беспристрастно отстранила прильнувшую к ней, как малюсенькую собачонку, Сухэ и сняла со своей шеи ее руки. ″Как сейчас ты прикажешь мне жить?″ – чуть не вырвалось у нее, но она проглотила слова. А в действительности ей так хотелось задержать беленькую ручку Сухэ в своей руке!
″Но она все равно уехала… Уехала навсегда!″
″Ай, горячо!″ – в испуге открыла глаза и хотела закричать. Зажженная свеча упала и подожгла солому, все вокруг всполыхнуло. В горле застрял вопль, но она так и не смогла произнести и звука. От сухой соломы кверху вздымались красные языки пламени.
– Эй! Да проснись же! – Она трясла и трясла спящего ребенка, огонь уже лизал протянутые к нему руки.
″Нельзя допустить, чтобы огонь дошел до дров! – Едва не падая в обморок, она в первую очередь стащила ребенка с поленницы. – Если мы не выберемся отсюда, то сгорим!″
Едкий дым безжалостно проникал в нос, глаза, не давая дышать. Она спустила ребенка, прижала к себе и стала пробираться сквозь пламя, защищая его собой от огня.
″Все спят, и никто не знает, что произошло!″
Толкая мальчика перед собой, ползком нащупывала выход.
″Только выйдя отсюда, можно увидеть Млечный Путь″.
