Что для него значит Исырочжи? А вдруг он больше всего сожалеет не обо мне, а об Исырочжи? Если бы я не была родом из Исырочжи, был бы он рядом со мной?»
Ынсо посмотрела на ухо Сэ. Все еще виден тот шрам.
Сэ почувствовал пристальный взгляд Ынсо на своем ухе, закрыл его ладонью и усмехнулся.
Когда же это было? Помнится, тогда на дереве каркас только-только начали поспевать ягоды, а на самой его вершине какая-то птица свила гнездо и ухаживала за птенцами. Тогда Сэ и пообещал Ынсо достать одного птенчика и стал подниматься на самую верхушку дерева. Но уже почти у самого гнезда он сорвался и упал в глубокую яму под деревом. Падая и порвал ухо о ветку и несколько дней не ходил в школу.
Пока Сэ, закрывая окровавленное ухо рукой, выбирался из ямы, Ван с легкостью залез на дерево, вынул из гнезда птенца и вложил его в руки Ынсо.
– Как называлась та птица? – вспоминая прошлое, спросила Ынсо.
– Птенец, – ответил Сэ.
Видимо, Сэ тоже вспомнил этот случай, поэтому так быстро и ответил на вопрос, ответил и грустно улыбнулся. Она тоже улыбнулась, когда услышала в ответ «птенец».
– Он был такой красивый. Такой маленький.
Да, птенчик на самом деле был очень маленьким, таким маленьким, что через несколько дней умер.
Хотя Ван залез на дерево, достал птенца из гнезда и вручил Ынсо, червей для птенца ловил Сэ. Боясь, что он может улететь, он привязал к его ножке веревочку. Птенец не улетел, он даже ни разу и не попытался взлететь, а когда умер, именно Сэ похоронил его под хурмой.
«Здесь спит птенец», – кажется, так написал Сэ. Именно он сколотил из двух досок крест и подписал надгробные слова цветными карандашами.
Куда ни глянь, везде был Сэ. Когда Ынсо и ее брат Ису дрожали вдвоем в опустевшем доме, к ним приходил не кто иной, как Сэ, и сидел вместе с ними.
Началась проверка билетов на какой-то поезд, и сидевшие рядом с Ынсо люди стали вставать и подходить к контролеру.
«Да. Ты был везде и после того, как Ван покинул деревню, и после того, как я встретила его снова и с головой ушла в него».
В цепочке людей у выхода на платформу Ынсо заметила женщину с новорожденным младенцем за спиной, одной рукой она держала только-только начавшего ходить ребенка, а другой – огромную сумку.
«Куда едет эта женщина? Куда едут все эти люди?»
– Ты все еще не хочешь есть?
Молчание.
– Если есть время, пойдем недалеко поужинаем и поедешь домой.
– С чего это ты так говоришь?
– А что такого?
– Мог бы просто сказать, мол, давай поедим. А ты: «Если есть время»! Что это такое?
«А как я должен был сказать? – Сэ улыбнулся. – Уже давно я стал теряться в твоем присутствии. Любой твой жест говорит мне, что я опять что-то сделал не так. Ты сердитая, а я думаю, чем тебя рассердил, теряюсь в догадках от неизвестности. Я говорю с тобой, а вижу, что ты даже не слушаешь меня, вот и начинаю мучиться, как бы мне сказать самую простую фразу: ″Пойдем поедим″. Сказать, чтобы ты верно поняла».
– Можно тебя спросить кое о чем? – проговорил Сэ.
– О чем?
Молчание.
– О чем, я тебя спрашиваю?
– Может, это мне только кажется, но это случилось однажды совершенно неожиданно для меня…
Молчание.
– Сколько бы я ни думал, не понимаю, почему ты так внезапно стала предпочитать Вана…
Молчание.
– Раньше мы так все хорошо дружили… Ты никогда не отталкивала меня…
Выход на платформу открылся, и человек в униформе стал проверять билеты.
Не зная, что ответить на такой прямой вопрос, Ынсо отвела глаза в сторону и стала снова смотреть на женщину с маленькими детьми. Та передвинула младенца со спины к себе на бок и кормила его молоком из бутылочки.
– Я пойду, – не ответив на вопрос, она вскочила.
Сэ сидел и смотрел, как Ынсо торопливо вскочила, отвернулась от него и хотела уйти.
– Присядь-ка на минуту, – он взял ее за руку.
Молчание.
– Сядь, тебе говорю.
Ынсо как стояла, отвернувшись, так и села, на то же место. Она не смотрела на Сэ и сидела, опустив голову. Увидев Ынсо такой, у Сэ заболело сердце. Опущенная голова, без сомнения, означала твердый отказ, отказ говорить с ним.
«Я не понимаю, почему ты так внезапно стала предпочитать Вана мне… Сколько бы я ни думал, не понимаю…» – Слова Сэ камнем легли на сердце Ынсо.
Все-таки раньше ей было нетрудно предложить Вану поехать в Исырочжи. Один раз даже они с Ваном все-таки попытались ночным поездом съездить туда. Да, было такое. Но только один раз.
«А после… Ван заполнил все мое сердце».
– Извини, Ынсо, я не хотел об этом говорить.
Молчание.
– Но с какого-то времени рядом с тобой я стал нести всякую ерунду.
«Да, с какого-то времени перед тобой у меня начинает заплетаться язык, я не знаю, что тебе сказать. Когда, наконец, решусь что-то сказать, видя твое выражение, по которому не ясно, слушаешь ты меня или нет, теряю смысловую нить, кажется, что я несу всякую бессмыслицу. Но то, что я спросил тебя сейчас, я хотел во что бы то ни стало спросить у тебя».
Сэ посмотрел на Ынсо: она как села по его приказу, так и сидела, не поднимая головы.
