Ынсо, если бы я только смог узнать, из-за чего ты так внезапно стала дорожить Ваном, я бы тогда тоже смог бы стать таким, как он… Вот так я иногда задумываюсь над всякой ерундой.
Ынсо встала:
– Я пойду.
По решительности, с которой были сказаны эти слова, и по ее выражению лица Сэ понял, что не сможет удерживать ее больше, и тоже встал. Ынсо быстрым шагом, словно спеша куда-то, начала удаляться от него. Сэ закинул за спину рюкзак и пошел за Ынсо, когда же поравнялся с ней, она пробормотала:
– Как-то ты рассказал мне историю о том, как один самолет упал ночью в пустыне. Пилот выжил, и ему пришлось ночевать среди песчаных дюн совсем одному.
Разразился мороз, завыли шакалы, было не различить, где небо, а где песок, но в таком безнадежном положении в ту ночь ему помогло выжить только воспоминание о детстве.
Эту историю ты мне сам рассказал. Хотя пилот совершенно потерял ориентир, он представил себе, в какой стороне должны быть его родные места, и лег на песок головой в ту сторону.
И всю ночь он вспоминал и вспоминал: вспоминал кваканье лягушек на болоте за домом, голос матери, зовущей к ужину на закате солнца.
Вспоминал еще и еще, и только так смог пережить ту страшную ночь. Мысль о близких людях, которые горячо верят, что он жив, спасла ему жизнь в ту страшную ночь. Все это рассказывал мне ты.
«Неужели ты помнишь эту историю?! – слушая пересказ, удивился Сэ. – Я уже думал, что ты совсем забыла, как мы с тобой раньше вместе проводили время. Видимо, я ошибался».
Они вышли из зала ожидания и по эскалатору спустились со второго этажа на первый, и уже перед самым выходом на вокзальную площадь остановились.
Дождь сплошной стеной поливал площадь. Было видно, что он лил так уже давно, – повсюду сверкали лужи. Если бы это было в ясный день, то везде на площади и по периметру желтых ограждений стоянок сидели бы люди, но теперь здесь пусто.
Дождь поливал и часы на башне, но можно было рассмотреть – стрелки показывали девять часов. Ынсо растерянно посмотрела на ливень – когда они приехали с набережной на вокзал, дождя не было – и подумала, что зря выбросила зонт.
На противоположной стороне площади из такси выскочил мужчина без зонтика и бросился бежать, но, хотя он и бежал что есть мочи, ему не удалось спастись от дождя. Он пробежал мимо Ынсо и Сэ в насквозь промокшей одежде, стряхивая капли дождя.
«Если бы я стала пилотом и мой самолет упал бы в пустыне… – Наблюдая за каплями дождя, медленно стекавшими с карнизов крыш на площадь, Ынсо грустно улыбнулась. – Что я хотела сказать Сэ, рассказывая все это? Ван, наверное, не знает, что эта история была рассказана мне Сэ. Но ведь и не только эта история…»
Ынсо стала замечать, что многие слова и истории, которые она услышала от Сэ, она в точности передавала Вану, совершенно не задумываясь. Получалось так: что бы она ни говорила Вану, это уже когда-то оказывалось рассказанным ей Сэ.
В прошлый раз у башни Чхомсондэ Ван сказал, что он все забыл: «Забыл, как выглядит Исырочжи и что произошло там. Я все забыл и не помню ничего о своем селе. Единственное, если я стану пилотом и упаду ночью в пустыне, то я лягу спать головой в сторону села, в котором я родился, – это и поможет мне выдержать ночь. Так я сделаю обязательно. Потому что для меня Исырочжи – это ты. Я могу сказать тебе только это».
Ынсо решила перебежать на другую сторону дороги, где была автобусная остановка, и шагнула вперед.
– Подожди немного. Я схожу куплю зонт, – Сэ попытался схватить за руку Ынсо, но она уже вышла под дождь. – Не уходи, Ынсо! – Сэ еще раз попытался удержать ее, но не смог и тоже оказался под проливным дождем рядом с ней. Дождь был таким сильным, что тут же промочил волосы и блузку Ынсо, руки и рубашку Сэ.
«Что же еще потом сказал Ван? Он говорил: ″Что удивительно, если я встречаю тебя, я нахожу самого себя – как бы ниточка за ниточкой прихожу в себя… А когда расстаюсь с тобой, кажется, что ты была лишь сном. От этого боюсь даже надеяться на что-либо в наших отношениях… Не понимаю, отчего только я стал человеком, причиняющим тебе боль? Неужели это все, что я могу тебе теперь сказать…″ – потом Ван сказал что-то еще… Ах, да, кажется, вот так: ″Душно, пойдем!″»
Ынсо ускорила шаг, потому что ей вдруг захотелось вылить на Сэ все, что ей пришлось услышать в тот день от Вана.
Она уже не раз ловила себя на том, что все красивые теплые слова, услышанные от Сэ в свой адрес, она с вдохновением передавала Вану. Но это было еще не все. Не отдавая отчета, а может быть и специально, она всю горечь и холодность, доставшуюся ей от Вана, ничего не изменяя и не стесняясь, изливала на Сэ. Хотя Ынсо поступала так в сердцах, она все же ловила себя на том, что делала это, желая подарить Вану все, что от всего сердца дарил ей Сэ, но зато Сэ возвращалось все, что Ван так бессердечно выплескивал на нее.
