– Я так не хотел. Я не хотел спрашивать внезапно. Но так долго терпел и ожидал момента, когда мог бы сделать это. Ну что ж, раз уж спросил, да в таком неудачном месте, где и голоса-то моего было не слышно, надо же спросить на вокзале… Ынсо!
Молчание.
– Раз уж я спросил и зря, то спрошу еще кое-что…
Молчание.
– Ты встречаешься с Ваном?
Ынсо на секунду слегка приподняла голову, посмотрела на Сэ и снова опустила. Потом снова подняла голову, но направила взгляд к выходу на платформы. Сэ оставалось только смотреть на ее затылок. Она теперь не сидела с виновато опущенной головой, Ынсо смотрела на выход. Сэ все сразу прекрасно понял. Если бы встречалась, неужели в ее облике было бы столько грусти и одиночества?
– Я тебя так внезапно спросил, ответишь ли ты мне?
Молчание.
– Хотя мне тяжело, но как было бы хорошо, если бы у тебя все наладилось с Ваном…
Услышав краем уха эти слова, Ынсо улыбнулась: «Это было зимой, когда мы с Ваном на поезде поехали в Исырочжи. Это было перед самым Рождеством, на улицах повсюду горели огни, звучали рождественские песни, падали снежинки».
Увидев, что Ынсо опять витает где-то в облаках и все дальше отдаляется от него, Сэ в отчаянии сжал руки: «Если бы она нашла свой путь, она не была бы такой… Она бы не была такой безжизненной…».
На мгновение Ынсо спустилась с небес на землю и заметила рядом с собой Сэ.
Это случилось, когда Ынсо окончила университет и уже три года работала на радиостанции сценаристом, Сэ и Ван вернулись из армии и тоже окончили университеты. Ван работал в своей первой компании, а Сэ, в ожидании распределения в школу, жил в Исырочжи.
Уже даже трудно припомнить, кто из них двоих предложил поехать в Исырочжи – Ван или Ынсо. Но той зимой они впервые поехали вместе ночным поездом.
Ынсо заметила, как Сэ беспокойно тер ладони.
– Не надо для меня так стараться… – сказала она и грустно улыбнулась.
Молчание.
«Вот именно. Не стоит стараться ради меня. Знаешь ли ты, что я думаю о тебе? Я ни капли не забочусь о тебе, а ты и не думаешь оставить меня. Ты надеешься быть рядом со мной, но также не уверен, брошу я тебя или нет. И, как ни странно, эта неопределенность движет тобой, заставляет держаться до конца».
Поезд проехал полпути от города до Исырочжи. За окнами поезда была темнота, лишь изредка, в самом конце темноты, мелькали огни домов. Смотря на них, Ынсо и Ван о чем-то болтали, и Ынсо незаметно заснула, а когда проснулась, Вана не было.
Сначала подумала, что он вышел в туалет или покурить, а может, подышать свежим воздухом и сейчас стоит в тамбуре вагона, подставив лицо ветру. Постоит и вернется.
Но Ван не приходил. Каждый раз, когда открывались двери вагона, впуская и выпуская пассажиров, она вздрагивала и смотрела в ту сторону. Поезд прошел две станции, а место рядом с ней оставалось пустым.
И только тогда Ынсо встала и стала ходить по вагонам, ища Вана. Но его нигде не было. Она искала его везде: среди спящих и среди жующих сушеных кальмаров пассажиров, среди читающих и играющих в карты. Вернувшись на прежнее место, она обессиленно рухнула в кресло. И тут только страшная мысль пришла в голову: Ван сошел с поезда, когда она дремала.
Ынсо была поражена: «Он бросил меня, оставил одну в поезде! Ушел, не задумываясь, а сам вернулся в город! – Ынсо недоумевала, искала оправдание этому и не сердилась на Вана. – Может, плохо искала.
Он вернется. Может, когда я снова засну, он снова окажется рядом, а потом еще будет спрашивать, когда это его не было рядом…» – надеясь на чудо, Ынсо попыталась заснуть, но Ван так и не вернулся, даже когда поезд дошел до станции Исырочжи.
Когда она сошла на своей станции, уже светало. Ынсо без сил упала на деревянную скамью в зале ожидания, но это упало не тело, а ее душа.
Зима. Раннее утро. Зал ожидания.
Протягивая замерзшие руки к угасающим опилкам в печке, Ынсо прикусила губу. Впервые она начала догадываться об отношении Вана к Исырочжи. Он ехал с подругой детства на родину, но на полпути бежал без оглядки. Сильнейшей болью в сердце, какой она никогда не испытывала еще на своем веку, отозвалось его бегство – бросить ее, спящую, в поезде. Она, оказывается, совсем не знает этого человека, который смог вот так с ней поступить. И тут, в зале ожидания, Ынсо вспомнились детство и мать.
Мать покинула дом, но однажды вернулась. Только от одного ощущения, что мать рядом, что она вернулась, на душе стало тепло и спокойно. Она была везде: топила печку, чтобы согреть пол, работала, не разгибаясь, на рисовых полях, хлопотала около колодца и глиняных горшков во дворе, копалась в кладовых и под хурмой, вокруг дома сеяла подсолнухи и высаживала белые лилии и гортензии… И всегда, как только садилось солнце, варила на ужин рис.
