Она не заучивала наизусть слова Сэ, но почему-то, незаметно для себя, с точностью смогла воспроизвести их в своей записке.
Ее душу полностью заполнил Ван, а для Сэ просто не осталось места. Когда она стала сворачивать записку, то почувствовала что-то до боли знакомое. Подумав, стала быстро рыться в своем ящике для бумаг: теперь она хотела уточнить, что было в записке, которую оставил весной Сэ в горшке с подаренной ей орихидеей.
Записка Сэ лежала между вырезками газет, которые она собирала, чтобы потом использовать в работе. Она достала ее и, прочитав, с удивлением покачала головой.
«Я был в горах. Там и выкопал этот цветок. Наверное, это желтая орхидея. Каждые десять дней ставь горшок в воду, погружая его на две трети, а через десять минут вынимай и дай стечь лишней воде. Так он хорошо будет расти. Просто попробуй вырастить его. Сэ».
Таково было содержание записки, которую она прочитала тогда весной, а затем положила в ящик и совершенно забыла про нее. Но, сравнив текст двух записок, Ынсо увидела, что разница лишь в начале, а все остальное точь-в-точь совпадает.
Хотя она и задыхалась от горя, но все же смогла протянуть руку и вытащить записку из горшка с орхидеей из-под носа Пак Хёсон. Она уронила голову, в душе было пусто, ничего больше не желая, она осталась сидеть на корточках, как сидела, опустив рассеянный взгляд на кирпичные плитки тротуара. Попыталась подняться, но колени предательски подгибались. В толпе идущих мимо людей она продолжала сидеть под палящим солнцем еще какое-то время.
Ынсо долго сидела, так долго, что заметила стрелку, побежавшую по колготкам. Увидев ее, она горько расплакалась, словно это была не обычная затяжка на колготках, а настоящая рана. Она плакала и плакала, закрыв лицо руками, плакала, сидя посреди улицы. Слезы катились не прекращая, словно в глаза попало мыло.
Продавец из магазина пластинок, скучая, уткнувшись лицом в окно, смотрел на рыдающую женщину. Один маленький ребенок, шедший за руку с матерью, вдруг вырвался и бросился к Ынсо, но мать успела схватить его и увести прочь. Уходя, ребенок все время оглядывался на Ынсо, мать нервно дергала его за руку, и тот в конце концов сел на тротуар и тоже заревел. Мать успокоила ребенка, и они исчезли из вида.
Ынсо, наконец, поднялась с тротуара. Она пошла куда глаза глядят и бродила до тех пор, пока совсем не стемнело. Иногда она останавливалась и садилась у входа в какое-нибудь здание – как будто ждала кого-то, иногда входила в банк и садилась на софу для людей, ожидающих своей очереди. Иногда останавливалась напротив фруктовых магазинчиков и равнодушно смотрела на маленькие желтые дыньки, арбузы, персики, а затем снова шла дальше.
Она прошла кинотеатр, кофейню с прозрачными стеклянными дверями, прошла рекламу с изображением фотомодели в бикини и соломенной шляпе, смотрящую на морскую волну, миновала газон с багровыми цветами каннами, разноцветное электрическое табло, меняющее свое содержание каждые две секунды.
Лицо Ынсо все больше и больше бледнело, губы становились тоньше и почти пересохли. Внешние уголки глаз опустились, веко слегка подергивалось. Она проходила как призрак мимо всего, что находилось поблизости, и еле держалась на ногах. Казалось, что могла бы упасть даже от прикосновения крылышек пролетающего воробья, и ей больше ничего не оставалось, как только идти по бетонному тротуару.
В таком состоянии Ынсо остановилась около ограды старинного дворца. Тут внезапно опомнилась – сегодня она впервые не пошла на работу. До обеда у нее был выходной, так как нужная запись уже была, а вот на три часа была назначена запись новой воскресной передачи.
Выходя из дома сегодня утром, она планировала после обеда с Пак Хёсон пойти на работу. Чтобы удостовериться, нащупала в сумке сценарий и ужаснулась. Вполне возможно, что запись уже сделана, ее ждали, но она не появилась, поэтому они могли положиться на импровизацию диктора. Время от времени такое случалось.
Бывало, что и она опаздывала, и запись начинали без нее с импровизации диктора, а когда – несколько минут спустя после начала записи – приходила, хоть продюсер и строго спрашивал, что с ней стряслось, особых проблем не возникало. Но вот сегодня они оказались в затруднительном положении: прошло сначала десять минут после начала записи, потом двадцать, а Ынсо так и не появилась. Более того – вспомнила только сейчас, а в воскресенье шла передача, которая знакомила слушателей с современной поп-музыкой, созданной на основе классических произведений, плюс передача «Эссе»: в обоих случаях диктору невозможно было обойтись только одной импровизацией.
