Сегодня должны были передавать песню
Ынсо прислонилась спиной к каменной ограде дворца.
Посмотрела на часы – было уже семь: «Они, наверное, уже ушли домой. Даже если я сейчас позвоню, ничего уже не изменить». Перед лицом то всплывало, то опять исчезало недовольное лицо продюсера Кима, который любил точность в любой работе. Охваченная тревогой и беспокойством, она поспешила к телефонной будке, которая была недалеко от дворцовой ограды. Вошла в пустую будку, из кошелька достала телефонную карточку и набрала номер.
– Алло? – услышала она знакомый голос и растерялась.
– Алло? – в трубке звучал голос не продюсера Ким, а ее матери: вместо рабочего номера Ким она набрала домашний номер в Исырочжи.
– Алло?
Молчание.
– Говорите.
Ынсо продолжала молча держать трубку.
– Алло? Алло?
В глазах Ынсо все потемнело, она не могла сказать и слова.
– Алло?
Вконец измучившись, Ынсо хотела положить трубку, как с языка сорвалось:
– Мама?
– Ынсо?
Молчание.
– Ынсо, это ты?
– Да, мама. – Когда Ынсо произнесла слово «мама», последние силы оставили ее. Она прижалась спиной к стеклу телефонной будки с таким шумом, что мать в трубке спросила:
– Что случилось? Алло?
Молчание.
– Ынсо? Ты меня слышишь?
Молчание.
– Ынсо?!
«Мне страшно! Я так боюсь!»
– Ынсо? Ынсо, где ты? Алло? Где ты?
– Ничего… Со мной все в порядке. Я просто позвонила. Ису в порядке? Я просто позвонила, просто. Просто так. Шла по улице и внезапно вспомнила, вот и позвонила…
– Ынсо?
Продолжая держать трубку, она присела на корточки в телефонной будке. Вмиг из ее души пропала придуманная неловкость, все терзания по отношению к матери, одиночество – все бесконечно мешавшее приблизиться к матери.
В носу стало жечь, защипало глаза.
– Ынсо? Ынсо?
Не зная, что произошло, мать только и могла что звать и звать дочь.
– Как мне теперь жить?
Ынсо выронила трубку.
«Да, как мне теперь жить? Как прикажете мне сейчас жить?!»
Даже не подумав повесить упавшую трубку на место, она еще посидела немного и вышла из будки на улицу. Что она еще могла сказать?
Ынсо крепко зажмурилась и только сейчас поняла, что, если Ван, эта холодная статуя, к которой она стремится всей душой, не полюбит ее, она умрет. «Наверное, это единственный и лучший выход для меня…» – Ынсо снова зажмурилась, понимая, что остался только один путь, на который она боялась ступить.
Ынсо села в такси.
«Но все равно мне есть что тебе сказать: моя любовь такова, что я готова умереть, если ты не полюбишь меня, но прежде мне надо тебя увидеть. Мне надо услышать все это от тебя лично, и я услышу. Услышу лично от тебя слова, какие бы они ни были».
Ынсо не поехала на работу Вана, а остановила такси перед парикмахерской Хваён. Стоя перед стеклянной дверью парикмахерской под названием «Су», она стала наблюдать за работой Хваён: та подстригала девушку, скорее всего старшеклассницу, и эта картина казалась Ынсо такой мирной и спокойной. Сейчас это была не та Хваён, которая однажды на рассвете постучалась в ее квартиру и, рыдая, мучила ее вопросом: «Что мне теперь делать?»
Перед Ынсо стоял обыкновенный парикмахер. Это показалось непривычным и странным. Не решаясь открыть дверь в парикмахерскую и войти к Хваён, она подошла к телефонной будке напротив парикмахерской.
На этот раз, хотя она точно помнила номер рабочего телефона Вана, все-таки достала записную книжку и, проверяя каждую цифру, набрала его номер.
– Алло? – трубку взяла Пак Хёсон.
Ынсо рассчитывала только позвонить в пустой офис, так как, по ее расчетам, все должны были уже уйти с работы, но, когда трубку взяла Пак Хёсон, она оцепенела.
– Алло?
Придя в себя от звуков ее голоса, Ынсо все-таки попросила позвать Вана.
Пак Хёсон, конечно же, узнала ее по голосу, но было уже все равно.
«Потому что тебе первому стало все равно. Ты первый перестал замечать меня, когда я была рядом с тобой, поэтому я тоже не буду обращать внимания».
– Минуту, пожалуйста. – Пак Хёсон прекрасно знала, кто звонит, но не придала этому никакого значения и передала трубку Вану.
– Да.
Как только голос Вана послышался в телефонной трубке, Ынсо потеряла дар речи.
– Алло?
Молчание.
– Алло?
И откуда только взялись эти силы? Ведь у нее не осталось уже никаких сил, которые можно было бы потерять. Но, наконец, услышав голос Вана, она собрала всю силу воли, чтобы не упасть.
– Да кто это, наконец?! – проговорил не понимающим тоном Ван.
