– Я долго не отпускала руки и шла за ней, хотела, чтобы черепаха утащила меня в море, но, к сожалению, я не утонула в нем, а только разбила себе лоб о подводный камень.
Молчание.
– Этот шрам остался навсегда. – Ынсо приподняла челку, приблизила лицо к Вану и показала свой лоб, а струившийся с ночной улицы свет осветил шрам на лбу. Она вяло опустила руку. – Тогда я не понимала значения твоих слов «утащит в море». Теперь понимаю: если бы такое случилось со мной еще раз, я бы ни за что не разжала руки, но почему все так поздно до нас доходит?
Почему понимаем, когда это случается и ничего уже нельзя изменить?
Мы хотим знать и понять, но жизнь так сложна, что остается просто жить и страдать, поэтому, наверное, так долго не прекращается боль.
Когда я шла сюда, думала, что мне сказать тебе, но так ничего не смогла придумать… Но сейчас, глядя на тебя, мне стало понятно, почему я ничего не придумала.
Молчание.
– Я и представить не могла твоего выражения таким, все старания были попусту. – Ынсо в упор посмотрела на Вана. – Никогда еще не видела твоего лица таким – запомню его и никогда не забуду. Твое сегодняшнее лицо.
Смотря на молчавшего друга, Ынсо боролась с собой, боролась с раздирающим душу и вот-вот готовым вырваться воплем: «Давай не будем расставаться!» Хотя мысленно она осуждала Вана, а в душе давно поняла его и боролась только со своими чувствами.
– Что мне делать? Что мне остается после тебя?
Молчание.
– Я не хотела тебя спрашивать… Лучше б мне и не слышать твоего ответа… Я думала, что ты не сможешь мне сказать причины, почему женишься на ней. Думала, что ты ни за что не ответишь мне, сколько бы я тебя ни спрашивала. Лучше было бы мне ничего не знать, только потом узнать о твоей свадьбе от кого-нибудь другого, узнать, что у тебя родились дети… Так было бы лучше…
В кафе «Рассвет» музыка становилась все громче и громче. Каждый раз, когда люди входили и выходили, шум музыки сливался с шумом машин на улице.
Ван ничего не говорил, но и не слушал, лицо ничего не выражало.
Несмотря на шум вокруг, Ынсо что-то говорила. Сначала Ван пытался ее слушать и даже наклонился поближе вперед, но потом откинулся на спинку стула: «О чем она сейчас говорит?»
Ынсо посмотрела на Вана. Он продолжал сидеть, откинувшись назад. Со всех сторон гремела музыка.
«Что я хотела сказать ему? Почему сижу здесь? Неужели я сижу здесь для того, чтобы сказать: хорошо, что ты женишься, но не рожай детей от другой женщины?»
Ынсо встала.
«Неужели я никогда больше не увижу его? Как я должна жить без встреч с ним?»
Пошатываясь и пытаясь поймать равновесие руками, она вышла на улицу, и сквозь стеклянные двери увидела Вана. Ей очень хотелось, чтобы он выбежал вслед за ней и вернул ее, но он остался сидеть и смотреть в потолок, откинувшись назад, а свет освещал его такое чужое лицо.
Ынсо повернула голову и посмотрела на свет светофора на противоположной стороне улицы – под светофором на другой стороне стояла Пак Хёсон. Когда зажегся зеленый, Пак Хёсон легкой элегантной походкой перешла улицу и вошла в «Рассвет». Она села на освободившееся после Ынсо место напротив Вана, который откинулся на спинку кресла и смотрел в потолок, и, чтобы обратить на себя его внимание, постучала по столу.
«Неужели на этом пейзаже, видимом сквозь стеклянную дверь, закончилось мое прошлое?»
Ынсо посмотрела на место, где только что сидела сама, теперь там сидела Пак Хёсон. Посмотрела и отвернулась.
Ынсо все ждала и ждала зеленого светофора, но поскольку он все никак не загорался, решила перейти дорогу на красный свет, и уже выставила ногу на проезжую часть, как ноги подкосились, и она рухнула у светофора. Еще долго она неподвижно сидела на бордюре между проезжей частью и тротуаром.
Надвигалась глубокая ночь, людей становилось все меньше, на красный свет неисправного светофора проезжали единицы машин. Неподалеку стоял с виду пьяный мужчина средних лет, опустив голову, что-то бормотал себе под нос, размахивая руками.
Ынсо так сильно устала, словно проделала далекий путь и была не в силах подняться, она все продолжала сидеть на том же месте. «Надо вставать», – пыталась заставить себя она, но понапрасну.
Она подняла голову и посмотрела на небо – над зданиями нависла туманная пустота; затем снова опустила глаза, по всему телу прошла дрожь. Еще недавно со лба градом катился пот, а тут задрожали губы:
«Что мне теперь делать?» – на глаза навернулись крупные слезы, она обхватила колени руками и почувствовала, что кто-то тормошит ее плечи:
– Ынсо? Это вы?
Это была Хваён. Она стояла на дороге под светом светофора и с удивлением смотрела на Ынсо, потом села рядом и заглянула ей в лицо.
– Почему вы тут сидите? – Хваён с удивлением осмотрела дрожащую Ынсо. – Ну что вы! – она взяла руки Ынсо в свои. – Что случилось? – не успокаивалась Хваён. Она поставила полиэтиленовый мешочек, который держала в руках, и погладила Ынсо по лицу. – Почему вы так дрожите? Холодно? Давайте вставайте! Я отвезу вас домой.
