После свадьбы, насколько ей было известно, Сэ не нарисовал ни одной картины. С какого-то момента Сэ перестал брать в руки кисти, следовательно, не было причины приходить в мастерскую. Однажды он даже спросил у Ынсо: «Может, мастерскую и вовсе закрыть?» Но Ынсо была против этого. Если закрыть мастерскую, то потом будет еще труднее начать рисовать заново. Раз в месяц Ынсо приходила заплатить месячную плату, а иногда приходила убираться, и только. И эту осень мастерская, видимо, простоит пустуя.
Прибравшись, Ынсо еще немного посидела на стуле, держа на коленях Хваён. А когда вернулась домой, Сэ уже был дома.
Когда он открыл ей двери, он какое-то время смотрел на собаку в ее руках.
– Ужинал?
– Да.
– Я не думала, что ты так рано вернешься. Я думала, ты припозднишься.
– Куда ты ходила?
Ынсо подняла глаза на Сэ. В его вопросе чувствовалось раздражение.
– Куда ты ходила, я спрашиваю?!
– В мастерскую… Я навела там порядок.
Молчание.
– До каких пор она будет стоять пустой? Хоть иногда заглядывай туда или перенеси ее домой.
От такого неожиданного предложения он удивился, а потом повернулся спиной и прошел в комнату. Она в задумчивости отпустила собаку, но тут зазвонил телефон.
– Алло?
– Госпожа О Ынсо?
– Да. А кто говорит?
– Я заведующий разделом «Культурный салон» Ким Хаксу.
– А, здравствуйте. А что случилось?
– Хотел спросить, как у вас завтра со временем?
– А что?
– В этот раз на передаче мы будем снимать специальный выпуск. Знаете ли вы поэта, написавшего сборник стихов «Молодой лук»? Я бы хотел, чтобы мы вместе поехали взять у него интервью.
«Сборник стихов ″Молодой лук″? – Вспоминая, Ынсо приложила трубку к другому уху. – Захочет ли он сниматься на телевидении?» – Это было первое, что пришло ей на ум. Раньше ей приходилось работать с этим продюсером, но сейчас он работал с другим сценаристом. «Зачем же он, черт возьми, звонит ей теперь?» – это было второе, о чем она подумала.
Продюсер Ким Хаксу, ожидавший ответа Ынсо, видимо, догадывался, какой вопрос мучил ее сейчас, и продолжил, смеясь:
– Я уже звонил писателю, чтобы пригласить его на передачу, но он отказал. Я это предвидел. Поэтому сейчас хочу лично поехать к нему и еще раз попробовать его уговорить. Вот и звоню вам. Если нам удастся его пригласить, мы сможем посвятить ему тридцатиминутный спецвыпуск. Вам не о чем беспокоиться. Вам только нужно поговорить с ним и написать сценарий.
Молчание.
– Не говорите мне, что не будете работать с нами, потому что мы даже пригласить писателя к себе не можем. Просто поедемте завтра, и все. Мне кажется, что мы с вами сработаемся и у нас все получится. Вчера я видел, что стихи этого поэта хорошо раскупают в книжном магазине.
Ынсо не знала, что ответить. Но все же они договорились, что завтра к двум часам она подойдет в кабинет Ким Хаксу, и положила трубку.
Когда она закончила говорить, Сэ вышел из комнаты и встал в дверях. Хотя он ни о чем и не спросил, она, словно Сэ поинтересовался, кто это ей звонил, ответила, что звонили с телевидения.
Сэ снова вошел в комнату. Ынсо осталась смотреть на пустое место, на котором только что стоял Сэ. Потом взяла чайник, набрала воды и поставила на газ. Ощущая странное беспокойство, она продолжала стоять перед плитой.
«Что я сделала, что он так себя ведет?»
Ынсо достала две кружки и поставила их на чайный столик.
Из пакета насыпала в них немного зеленого чая.
Когда она сказала Сэ, вошедшему в комнату после звонка, что это с телевидения, в тот момент у нее словно что-то оборвалось в душе: ведь Сэ даже ничего и не спросил, но она, словно заранее извиняясь, сообщила ему о звонившем.
Ынсо так и стояла перед газовой плитой, пока не закипел чайник, потом выключила газ, рядом с кружками положила подставку и поставила на нее чайник. Прежде чем взять чайный столик, она открыла кран и вымыла руки.
Подумала, что впервые они будут пить чай не в гостиной и не на кухне, а в спальне. Вспомнила, как Сэ приносил чай в комнату каждый раз, когда она допоздна писала сценарии.
Когда же Ынсо вошла в спальню, держа в руках чай, лежавший на кровати и читавший газету Сэ исподлобья посмотрел на нее.
– Давай пить чай.
Ынсо поставила чайный столик на пол и только сейчас налила немного остывшую воду из чайника в чашки. Она попеременно, по три раза наливала воду в чашки. Пока она это делала, Сэ даже не встал с кровати. Ынсо закрыла чашки крышками, чтобы чай заварился, и посмотрела на него. Он снова закрылся газетой и небрежно сказал:
– Незадолго до твоего прихода тебе звонили.
– Кто?
– Ван.
Молчание.
– Сказал, что хотел встретиться и о чем-то поговорить с тобой. Просил, чтобы ты обязательно ему перезвонила.
Молчание.
– На столике в гостиной я положил визитку Вана.
Наступило молчание. Не зная, как скрасить момент, Ынсо прикоснулась к чашке чая. Тепло чашки передалось ее руке. Молчание длилось до тех пор, пока тепло не перестало согревать руку, пока чай не остыл в кружке. Все это время было непонятно, читал ли Сэ газету на самом деле или просто думал о чем-то своем, но вот он перевернул страницу.
