А может он прав? Расчёты… не придраться. Рискнуть? Может, действительно, уместятся два пути на этом бечевнике? Чего-то он там говорил, что делал расчет нагрузки на грунт и, мол, завернули этот проект – нет запаса на случай оползня. Может, стоит попробовать? Правда, геологоразведка по-точнее нужна… а так, да, два параллельных пути значительно сняли бы транспортную нагрузку.
2
Макаров предавался воспоминаниям. Летом он побывал в городе детства. Вспомнилось, как прошёлся по всем закоулкам, которые пацаном старался избегать. Теперь же, грело душу чувство особого превосходства над встречными: кто-то опасливо отводил глаза, кто-то старался заранее перейти на другую сторону, кто-то заискивающе кивал в знак приветствия. Новая, безупречно отутюженная форма придавала значимость, а сине-голубые петлицы, хорошо видимые издалека, подтверждали особый статус особого человека.
Макарову почему-то очень захотелось встретить тех двоих. Обида сохранилась, несмотря на минувшие лет двадцать, когда он был девятилетним Николкой. Тогда, тоже летним днём, как только закончилась сильная гроза, он опаздывал в школу и решился срезать путь – пробежать не по центральной улице, а пробраться околотками между старых хибар. И стоило только поравняться с серым длинным сараем, как пронзительный свист и две фигуры прервали беззаботный бег.
– Посмотрите, какой барчонок к нам пожаловал, – первый, белобрысый, с огромной заплаткой из красного лоскута на правой коленке, обнажил зубы в показном оскале.
– Ух ты, в какой чистенькой рубашонке и несёт чего-то, – второй, с длинными чёрными патлами, в длинной серой рубахе из грубого материала, перехваченной в поясе верёвкой, потянулся к тетрадке, зажатой у Николки подмышкой.
– Нее-е-т, – Николка дёрнулся в сторону, но первый поставил подножку, тетрадь выскочила и, пролетев пару метров, упала на мокрую траву быстрее, чем упал сам Николка.
– Уу-у, в школе учится, грамотным хочет стать. Смотри, Петруха, какие красивые вензеля, – второй перелистывал тетрадь.
– Да, Васёк, нам не чета.
– Отдай! – Николка попробовал вытянуть руки, но Петруха бил по ним и отталкивал.
– Слышь, барчонок, а зачем такие красивые буквы рисовать? – Петруха косился на каллиграфическое письмо.
– Не твоё дело! – Николка рванулся к тетради, но Васёк коротким тычком кулака в живот, заставил Николку согнуться пополам.
– Петруха, сейчас я тоже красоту сделаю, – Васёк повернулся к тонкой струйке воды, падающей с жёлобка на крыше дома, и поднёс к ней открытую тетрадь.
– Нее-е-т! – Николка снова попытался приблизиться к Ваську, но Петруха не давал. И тогда, от отчаяния Николка просто замер и смотрел, как чёрные, синие, зелёные, красные чернила смешиваются в безликое бурое пятно, искажая всю чёткость и строгость его письма. Васёк перелистывал страницы, подставляя каждую под струю воды, казавшуюся серебряной от яркого солнца…
Что теперь стало с такими вот Васьками и Петрухами? Наверное, гниют в каких-нибудь северных лагерях. Разве может быть другим результат бесцельного существования. Макаров тряхнул головой. Что за наваждение? Сумбурные воспоминания просыпались, когда он подолгу оставался один. Заглушал же их более обстоятельным просмотром приказов по Дмитлагу, благо их было достаточно, или составлением рапортов начальству. Но сегодня не хотелось делать ни то, ни другое. В голову лезли мысли о кадровом составе ГУЛАГа. Макаров знал, что в эту систему набирают отнюдь не лучших. Обычно это либо потерявшие политическое доверие чекисты, либо бывшие работники разведки, с обстоятельствами их жизни, вызывавшие сомнение после пребывания за кордоном.
Вот, взять бы, к примеру, Фирина. Выполнял в странах Востока не то партийные поручения, не то задания военной разведки и попал там в тюрьму, откуда, правда, удалось бежать. Ну, а после возвращения в Москву не прижился в Центральном аппарате ОГПУ и был назначен в ГУЛАГ.
Макаров знал, что с конца двадцатых годов фактически сложились две касты, причём в систему ГУЛАГА можно было легко попасть, а в территориальные органы ОГПУ-НКВД, даже на работу оперативником, довольно проблематично. Тем не менее, Макаров согласился на эту, как ему казалось, значительную должность в ГУЛАГе. Он был уверен, что движение к цели должно быть ровным и поступательным. К тому же, его, не совсем простое, социальное происхождение из "чуждой среды" не предвещало лёгкого подъёма по иерархии огромной системы.
Макаров пододвинул себе лист приказа, который уже не раз смотрел и снова пробежался по тексту:
"…начальнику Хлебниковского района Г. Д. Афанасьеву… начальнику ВОХР Дмитлага Кузнецову и начальнику Хлебниковского отряда ВОХР… привести в состояние полной боеполитготовности… положение безобразное… пьянствуют не только стрелки, но и начальствующий состав… дисциплины никакой… командиры проводят много времени вне отряда… политработы нет… оперативные лошади используются для личных поездок с женщинами”.
Да уж, контингент не самый лучший…
Короткий стук в дверь, только чтобы обозначить своё присутствие, и на пороге появился Ващенко.
