– Николай Владимирович, я по-быстрому, доложу и убегу, – Ващенко смущённо заговорил, видимо, почувствовал состояние Макарова.
– Давай, рассказывай, – Макаров чуть кивнул.
– По саморубам… всех допросил… все говорят: "случайно получилось… никакого злого умысла". На усталость ссылаются, вздыхают – авральные работы, недосып, сапоги, телогрейки урки воруют… – Ващенко держал в руках бумагу, изредка в неё поглядывал, – только вот один сомнительный… этот Джебраилов… не может объяснить, почему в тот день на работу не вышел, а выпросил у Лыкова топор и рубанулся.
– Лыков, опять Лыков, это хорошо, – Макаров запрокинул голову, – кстати, ты через него портфель Будасси возвращал?
– Да, всё нормально получилось. Теперь уж он на крючке, и топор, и портфель, ещё надо зацепить, когда что-нибудь для Клеща передавать будет.
– Давно он на побегушках у Клеща?
– Как доступ за ограду получил, так сразу…
– Понятно… этого подцепить желательно, гораздо надёжнее будет, чем всякие активисты и урки, – Макаров поводил ребром ладони по столу, – я думаю, пора бы уркаганов проредить… организуй-ка облаву, приманку дай – новое шмотьё голодранцам… сапоги…
– Это организуем, – Ващенко ритмично потёр ладони.
– Только надо сделать аккуратно, всех дельцов зацепить… и вольняшек тоже…
– Подумаем.
3
Афанасьев быстро пролистал списки, традиционно обвёл взглядом присутствующих и обратился к Макарову
– Я так понимаю, Николай Владимирович, судя по тому, что подпись вы не поставили, есть вопросы?
– Да, есть, – Макаров уткнулся в свой экземпляр машинописного листа, – почему в списках оказался Орлов Степан Евгеньевич?.
– А-а, этот деятель, – Афанасьев вскинул подбородок, – Николай Владимирович, ты же знаешь, что ещё пару таких выкрутасов с кляузами и его в одно прекрасное утро найдут мёртвым.
– Но он не совсем подпадает под определение в приказе, – Макаров побарабанил пальцами по листу с фиолетовыми печатными буквами, зачитал, – "…отправить в отдаленные лагеря нарушителей лагерной дисциплины, отказчиков, лодырей и др…" То есть человека, клеймившего вот всех этих перечисленных, пустить в расход? Не понимаю. Не то что не совсем подходит, а совсем не подходит, – Макаров раздражённо теребил карандаш, – а что, если проверка начнётся, как оправдываться?
– Николай Владимирович, вы понимаете, что коллектив необходимо спресовывать, а не разлагать, как этот… – Афанасьев вскочил, сдёрнул с головы фуражку, – вы здесь новенький… а знаешь, как на Беломорстрое, когда дамбу прорвало, знаешь, как те люди, на которых он кляузы писал, как они встали против ледяного потока? – почувствовал, что слишком распалился, стал говорить чуть потише, – Николай Владимирович, я верю, что надо заниматься с людьми, а не писать на них доносы. Правильно я говорю? – для разрядки подмигнул Ковалёву.
– Да, Григорий Давыдович, – Ковалёв кивнул, – я с этим Орловым говорил, не нравится он мне, да и не уживается он с людьми. Его же переводили на разные работы – везде так: это не нравится, то не нравится, думаю под определение "и др." этот тип очень подходит.
– Так… ладно, – Макаров поискал свои пометки в списках, – ну, а этот… Джебраилов? Ты же, Ковалёв, знаешь, что саморубы первыми идут как отрицательные элементы. Почему он вычеркнут?
– Да, знаю, – Ковалёв выдохнул, – но меня попросил бригадир нацменовской ударной бригады, он берёт шефство над Джебраиловым.
– Кстати, Ковалёв, у вас разве есть полномочия иметь голос на консультации по этим спискам? – Макаров ястребино сжал скулы, – и, вообще, где начальник УРЧа?
– Тихо-тихо, начальник УРЧа сослался на большой объём работы по основному профилю, – Афанасьев выставил перед собой ладони, как бы сдерживая словесный напор Макарова, – сам понимаешь: наряды, планы.
– Угу, знаю, – Макаров прошипел, – третий день пьяный по деревне шастает, работает он…
– Ну ладно, это мы не можем исправить, это руководство в Дмитрове решает, кого ставить на такие должности, – Афанасьев надел фуражку, выровнял голос, – Александр Павлович – проверенный человек и я ему полностью доверяю.
Макаров цыкнул, поводил головой из стороны в сторону, пару раз у него щёлкнуло в позвонках, когда он разминал шею.
– Ладно, Григорий Давыдович, ты начальник района, на тебе ответственность, давай подпишу… так, "полностью очистить от разложившихся лагерников"… сто двадцать человек.
Когда расходились, казалось, стало легче.
– Никитишна, ну как, не считаешь себя рабовладельцем? – Ковалёв, уже на улице, глубоко вдохнул и вытянул из коробки две папиросы.
– Саша, я в последнее время к людям отношусь как к материалу: вот эти – годные, вот эти – на списание. То, что на подпись подсунули десяток полутрупов – это не так страшно. Им всё равно, где помирать… мало что-ли в дороге мрут, неделю до Белого моря будут ехать, – Никитишна затянулась и выпустила колечко дыма, – ты меня балуешь, вот папиросами угощаешь.
– Одной рукой, наверное, не очень удобно, козью ножку крутить?
– Я заметила, как ты с неловкостью всегда смотришь даже на прикрытую культяшку. Для меня это двойное наказание. Вспомнить страшно, как внезапно может жизнь измениться.
