– Узнаю тебя, шельма, – Ананьев заухухухал, – любишь ты начальство ввязывать в проблемы. Всегда удивлялся твоей хваткости. Вроде на вид не скажешь, что карьерист, а тем не менее, как бы свой у чекистов. А что за проблемы?
– Да вот решил одну конструкцию соорудить, у меня затор на разгрузке грунта, хочу попробовать смывать прямо с платформ гидромониторами, – Будасси сложил лист со стихами и всунул обратно в карман, – наши в Дмитрове нос воротят: моторов нет, насосов нет, труб нет… ничего нет.
– Я слышал, сметы наверху режут, говорят, денег не будет, – Ананьев расстегнул верхние пуговицы рубахи, обнажил волосатую грудь, – жарковато стало.
Дверь на кухню приоткрылась. Просунулись две маленькие головки.
– Папа, мы спать… – тоненькие голоски побудили Будасси пойти укладывать дочерей.
Ананьев стараясь отстраниться от нежной части семейного ритуала, изрёк себе под нос: "Идиллия" и перевёл взгляд на сытую кошку, вальяжно проходившую мимо. Похлопал ладонью по коленке. Кошка отреагировала – запрыгнула, примостилась и заурчала в благодарность за поглаживания.
Как только Будасси вернулся, Ананьев снова был настроен на философские рассуждения.
– На самом деле, в последнее время, заметно чувствуется ликование, так называемых широких масс. И здесь, не просто животная боязнь перед сильным, хотя и в этом есть резон. Здесь ещё один важный момент. Подавляющее большинство, я думаю, процентов восемьдесят населения, по сути, просто существуют на земле. У них нет потребности к поиску каких-то заумных философских истин или, как у тебя, потребности что-то создавать. Их основная задача, если так можно назвать, возложенная на них Богом, состоит лишь в том, чтобы родиться, размножиться и умереть. Их цель: оставить после себя следующее поколение людей. И они это даже не осознают. Просто действуют в соответствии с заложенным в их природу механизмом. Внешне проявляется просто – обеспечить свой организм крышей над головой, теплом, пищей и хоть как-то зацепиться за кого-то, кто, скорее всего, в будущем, будет помогать поддерживать эту благодать. Основной массе Бог не вложил способности размышлять, критически мыслить или бороться за свои идеи. Такого механизма просто нет в их природе. Ведь если подумать, механизм-то опасный для продолжения рода – ведёт к возможному физическому устранению тела. Да, звучит некрасиво – серая безликая масса просто ищет возможности существовать для размножения. Природный инстинкт выживания взывает к поиску сильного лидера, которого нужно держаться.
Ананьев сделал паузу. Будасси воспользовался и наполнил рюмки. Быстро выпили, быстро закусили – Ананьев боясь потерять мысль, Будасси боясь нарушить размышления друга.
– А вот лидер, когда восходит на Олимп, действует по другой схеме, – Ананьев сделал выпад указательным пальцем, – …он устраняет конкурентов, то есть, действует обратно – против статичного выживания. Обычно, он силён, изворотлив, хитёр – качества действия – ведь его могут уничтожить конкуренты. Разрушительная сила, но она не опасна для массы выживальщиков. Она опасна для тех, с кем лидеру интересно бороться. Получается такое неравное разделение людей: большинство – для поддержания человеческого рода на земле, меньшинство – для развития человечества. Правда, развитие может быть прогрессивным или регрессивным. И, как бы, разрушительно не повело себя это деятельное меньшинство, оно не способно остановить подпитку новым ресурсом – молодым поколением, – которое предоставляет выживальщики. Деятели и выживальщики в жизненном пространстве перемешаны, в общем, равномерно. Получается довольно равновесная система. Выживальщики, в разных слоях общества, прицеплены к ближним деятелям. Так как деятели очень разные, идеи и цели разнообразны, то вроде нормально, идёт постепенное изменение общества с помощью механизма компромиссов – сдерживания.
– …как скрепы… – пробормотал Будасси. Он смотрел на противоположную стену, во взгляде чувствовалось какое-то туманное отрешение.
– У? – Ананьев не сразу понял, – а-а, ну не совсем. Всё же скрепы два бревна соединяют, а тут, скорее, паутина. Крепкая и гибкая. Но ключевых точек крепления не так уж и много. Правда, если их порвать, то паутинка отвалится и сваляется, из ажурного узора превратится в серый комочек волокон. Который только и можно, что вымести веником.
Будасси улыбнулся и кивнул. Ананьев снова перешёл к изложению.
