Ковалёв сомневался, правильно ли помнил с детства название деревни: то ли Криуша, то ли Кривуша. Когда мать была ещё жива, ему так и не удалось толком разговорить её о тех временах – сразу обрывала: "Вырастешь – узнаешь". Теперь он не только вырос, но уже морально готовился к завершению жизненного пути. И вот, случайно, а может и неслучайно, но точно, по божьей воле, на втором году пребывания на Беломорстрое ему выдалось сопровождать из Медвежьей горы в Пудож одного политработника. По пути и встретились эти брошенные дома. Возница решил сделать остановку. Ковалёв что-то почувствовал, от неожиданности, замер, а потом перешёл к действию.
Покосившийся козырёк над крыльцом, скрипящие ступеньки к закрытой входной двери. Закрытой, но не запертой. Замков здесь и не знали. Две верёвочки, свисающие из отверстий, рядом с ручкой. Легко сообразить – с обратной стороны откидной засов. Громко сказано, засов. При этом слове рисуются массивные ворота с металлическими пластинами, задвигаемые мышечными усилиями огромного стражника на входе в европейский каменный замок. Нет, здесь деревянная перекидушка, подобно шлагбауму. С помощью верхней верёвочки поднимают, с помощью нижней опускают. Всего-то… раз и открыл.
Ковалёв толкнул дверь. Жуткое покрякивание несмазанных петель и… слава богу, сегодня светлый день и помещение хорошо просматривается. Наверное, при луне со страху и шагу не ступить… Да, жизнь была здесь очень давно. Сразу – безрадостная картина в прихожей: набросанные тряпки на полу, в углу две кучки, то ли песка, то ли золы, похоже, отходы из печи. Хозяин последние дни уже не заботился о чистоте. Прямо – лестница на второй этаж. Направо – вход в жилые комнаты. Сделал неуверенные шаги. Скрип порожка… Ощущения непрошенного гостя… но это не останавливает – здесь пространство без времени. Оно остановилось тогда.
Ковалёв, когда ему исполнилось два года, с матерью переехал в Вологду. И только в десять лет узнал от сердобольной соседки, что они из "некой деревни у огромного озера". Сначала он пытался всё узнать у матери, но добился только, что отец у него "никчемный человек, вечно витающий в облаках", что они будут жить без него и эта тема должна быть закрыта. В качестве небольшой уступки – название деревни, которое Ковалёв не удержал в памяти.
Печь… источник существования любого жилья, центральная его часть, в прямом и переносном смысле. От межкомнатных перегородок остались только следы на полу, – можно обойти вокруг печи, вернее сказать, вокруг основательного обогревательного сооружения, так как создаётся впечатление, что здесь поработала человеческая мысль. Каждое помещение получило что-то своё: кухня – основательную русскую печь, часть которой досталась и большой комнате, первая маленькая комната довольствовалась небрежно выложенной "голландкой" в форме небольшого параллелепипеда, вторая маленькая комната отапливалась печью Утермарка, в виде вертикально расположенного металлическом цилиндра.
Ясно одно – зимой здесь холодно. На русском севере не забалуешь. Эту фразу твердил Сергей Назарович – сосед Ковалёва по нарам, когда завершал очередной рассказ о конструкции печей. Ковалёв так и говорил Сергею Назаровичу полушутя: "рассказ", хотя это были серьёзные лекции по печному делу. Буржуйка в торце барака едва справлялась с обогревом, но в тёплые деньки нагревала помещение и до восемнадцати градусов – люди оживлялись и, даже, с каким-то благодушием, пускались в воспоминания. Сергей Назарович же непроизвольно вскидывал седеющие брови и излагал Ковалёву методики расчёта, выбор конструкций, особенности кладки. Ковалёв вроде и слушал, а вроде и нет, но речь была такая плавная и приятная – неведомые инженерные словечки кажется даже обрастали смыслом, складываясь, в воображении, во что-то сложное. Сергей Назарович иногда поглядывал на несколько отрешённого Ковалёва и, тряхнув бородой, замечал: "Да, ты можешь и не реагировать, просто мне нужно кому-то высказывать всё, что знаю. Такой опыт за жизнь накоплен. Скоро помирать, а передать некому". Ковалёв внутренне соглашался, не хотел обижать старика, зная, что, возможно, тот уже никогда и не вернётся в Ленинград и больше не прочитает лекции в институте. И только, когда кто-то не выдерживал и недовольно выкрикивал из темноты: "Да заткнись уже. Спать мешаешь…", Сергей Назарович останавливал разговор и благодушно говорил Ковалёву: "Ну, ладно, потом дорасскажу. Давай спать".
Ковалёв ухмыльнулся, как бы очнулся, медленно пересёк пространство, ранее поделённое на комнаты. Странно, мало, что осталось от жизни бывших хозяев. Очищены стены – добротно подогнанные брёвна и законопаченные щели, лишь иногда встречаются редкие остатки чего-то похожего на обои. Зачем здесь эта забава городских мещан? Основательный пол из широких толстых досок совершенно не скрипит и не прогибается, хотя видно всего лишь три поперечных бруса, метров десять в длину. Потолок низкий – легко достать руками человеку среднего роста.
