Я вытащил из её грудей осколки покрупнее, дал ей ещё два вдоха, затем положил основание левой ладони ей на грудину, а правой – поверх. Я наклонился к ней, выпрямил руки и начал равномерно качать, мысленно отсчитывая секунды.
Тысяча один, тысяча два, тысяча три, тысяча четыре…
Я выплюнул еще один глоток крови и начал громко кричать: «Тысяча шесть, тысяча семь…»
Я крикнул Джерри: «Скажи ему, что у неё остановилось сердце, и она не может дышать сама. Я пытаюсь сделать это за неё».
Муж сопротивлялся и что-то кричал в ответ.
«Скажи ему, чтобы спустился вниз и вызвал какую-нибудь помощь. Скорую, медиков, кого угодно... Но иди к чёрту, ты мне нужен здесь».
Джерри обрушил на него поток арабских слов, стащил с кровати одеяло и завернул его в него, а затем буквально вытолкнул его за дверь.
«Снова сожмите ее лицо — нам понадобится эта герметичность».
Он упал на колени.
Я обхватил её губы своим, зажал ей нос и тяжело вздохнул. Чёрт его знает, сколько времени прошло с тех пор, как её мозг в последний раз получал кислород.
На этот раз её лёгкие полностью наполнились воздухом. Один раз. Дважды. Затем снова пришлось делать пятнадцать нажатий на сердце.
«Тысяча один, тысяча два, тысяча три, тысяча четыре…»
После ухода мужа стало гораздо тише. Я даже слышала пение птиц на балконе.
«Тысяча шесть, тысяча семь, тысяча восемь…»
Я качал кровь, сжимая сердце, чтобы она сама могла перекачивать насыщенную кислородом кровь по её телу. Из неё сочилось довольно много красной жидкости, но всё было не так плохо, как казалось. Если уронить бутылку «Рибены» на пол кухни, это будет выглядеть так, будто завтрак превратился в техасскую резню бензопилой, но это всего лишь одна бутылка.
«Да дыши же ты, чёрт возьми! Тысяча тринадцать, тысяча четырнадцать, тысяча пятнадцать…»
Мы с Джерри наклонились, и я снова начал наполнять её воздухом: один, два, глубокие вдоха. Каждый раз её грудь поднималась и опускалась.
Ещё пятнадцать нажатий. Проверил на наличие признаков жизни. Ничего. Ни проблеска.
Голову назад, еще два вдоха.
«Тысяча один, тысяча два, тысяча три…»
Мы с Джерри переглянулись. Был ли в этом смысл?
«Тысяча четыре, тысяча пять…» — крикнул я громче, как будто это могло помочь.
Над головой пролетали вертолеты, а затем снова зависали.
«Тысяча четырнадцать, тысяча пятнадцать…»
У нее слегка дрожала здоровая щека.
«Она качает, она чертовски качает!»
Я сжал двумя пальцами ее шею, и лицо Джерри расплылось в улыбке. «Хорошие вещи, Ник. Хорошие вещи».
Её сонная артерия билась быстро и слабо, но сердце билось. Мне оставалось лишь поддерживать её дыхание — она сама подскажет, когда остановиться.
Я сделал ещё два вдоха и проверил. Её веки дрогнули.
Ещё два, и она закашлялась. Изо рта у неё потекла струйка крови. Джерри так возбудился, что у него соскользнули руки. «Держи застёжку закрытой, держи застёжку закрытой».
Я только начал делать ей ещё десять коротких вдохов, как она подняла руку и попыталась оттолкнуть меня. Она тихо застонала, как ребёнок. Ей было очень больно, и это было хорошо. Если она могла чувствовать боль, значит, её мозг работал.
Я приоткрыл веко, и зрачок отреагировал. Несильно, но достаточно.
«Поговори с ней, Джерри. Заставь её ответить. Постарайся поддержать её. Разбуди её».
42
Она все еще была в полубессознательном состоянии, но издала еще один тихий стон, когда я перевернул ее на бок так, чтобы ее язык вывалился вперед и не перекрывал дыхательные пути.
Я откатилась и села на пол всего в нескольких шагах от неё, совершенно измученная. Джерри наклонился к ней, говоря ей на ухо по-арабски и откидывая назад её спутанные, запачканные кровью волосы. Она застонала чуть громче.
Я посмотрел на своё обнажённое тело. Я был весь в её крови; руки были скользкими. Я также подобрал у неё изрядное количество стекла – я видел, как осколки блестели в моих ладонях. Я посмотрел налево. Телевизор упал с буфета и лежал на боку на полу. Изображение теперь было почти идеальным, но звук пропал.
Я наклонил голову, чтобы посмотреть, как показывают кадры снаружи отеля. Один из гранатомётов попал в балкон, и весь этот шикарный бетон из «Звёздных войн» был разнесён. Камера приблизилась к другой выжженной дыре, меньше фута диаметром, где взрывной заряд гранатомёта пробил здание. Эти штуки были разработаны для пробития брони, чтобы можно было уничтожить всех, кто оказался внутри. Любой, кто оказался бы по ту сторону дыры, был бы поражён градом осколков стекла и кирпичной кладки.
Затем кадры возвращаются к репортёру в бронежилете, с взъерошенными волосами, как после вечеринки, ранним утром. Танк подбит. За ним виднеется размытое пятно: солдаты, дым, машины скорой помощи и медики.
В коридоре раздавались голоса: американские, мужские, мачо. «Кто-нибудь ранен? Кто-нибудь там есть?»
Джерри подбежал к двери. «Сюда! Сюда!»
Вбежала бригада медиков в форме с аптечками за спиной. Джерри начала говорить, что её муж спустился вниз и ищет их, но они её не слушали. Они уже были на этаже, проводя осмотры.
Один посмотрел на меня: «Ты в порядке, мужик?»
«Да, отлично». Я поднял руки. «Это её».
