Куст покрылся едва заметным зеленоватым фосфорическим свечением, а от цветка исходило радужное сияние, особенно, яркое в виде розоватого снопа в центре, окруженного сначала желтым, потом зеленоватым, голубоватым и нежно-лиловым ореолами...
— Слушай, Зина,— спросил Байдарин, когда все вдоволь налюбовались необычным зрелищем.— А он не того?
— Не того, Сереженька,— засмеялась Астужева.— Не беспокойся. Это биоизлучение, а не радиация. Как светлячки или гнилушки у нас, на Земле...
— А у меня здесь тоже цветы,— Ия подвинула поближе к датчику стакан с алыми лилиями.— Это лилии?
— Нет, это нимфея,— возразила Астужева.— Мы уже их классифицировали, но не окрестили. Очень трудно придумывать все новые названия, особенно видовые. Сама рвала?
— Аркадий Тимофеевич принес, когда ногу подвернула.
— А что? По-моему, будет звучать... Нимфея Варварина.
— Зина нашла легкий путь,— засмеялась Марина.— Теперь пока весь состав корабля не переберет, не успокоится...
— Тебе завидно? — отшутилась Астужева.— В следующий раз назову что-нибудь твоим именем.
— С тебя станется,— усмехнулась Марина.
Высота снижалась постепенно, и теперь в окно можно было отчетливо разглядеть всю долину реки с массивами пойменных лесов и обширных полян, с многочисленными протоками и старицами. Русло реки прихотливо извивалось, подмывая то правый, то левый берег, и с высоты, даже не искушенный в геологии человек, мог восстановить его историю, настолько отчетливы были следы его постепенного перемещения... Земля качнулась и накренилась: эквиплан, выполняя вираж, шел на посадку. Внизу Байдарин разглядел обширную поляну, окруженную массивом пойменного леса. Поляна быстро приближалась и росла. Уже отчетливо видно каждое дерево и палатки на берегу...
Сергей спустился из салона к выходному люку. Поднялся закрылок, он вышел и сразу попал в объятия геолога.
— Коля! Никишин! Задавишь, медведь!
— Здорово, Сережа,— Никишин выпустил Байдарина из своих объятий.— До чего я рад твоему прибытию. Почти вечность не виделись. Подожди, ведь с самой зимы!
— А кто виноват. Бродяжить у тебя время находится, а заглянуть на огонек...
— Заглянем еще,— чуть смутившись, успокоил Николай. Он хлопнул его по плечу и подтолкнул к палатке.— Иди, она там.
Байдарин сделал несколько шагов, и Ия обвила руками его шею.
— Здравствуй, родной! Я так рада!
Теплые ладони дотронулись до его щек. Он взял ее за руки, мягкие и доверчивые.
— Как давно я тебя не видел, Ия. Кажется, с тех пор, как ты покинула наш дом, прошла целая вечность.
— Всего три недели, глупый.
Она смотрела на него, счастливая и приветливая. В палатке Ия прижалась к нему.
— Соскучился?
— Да, очень!
— Видишь, разлука обновляет чувства. Повседневность создает привычку, теряется ощущение свежести, неповторимости чувств...
Он слушал ее рассуждения, и ему было хорошо и покойно. Он подумал о том, что ему выпало счастье найти свою любовь здесь, а на корабле большинство мужчин, и если суровый капитан Манаев и флегматичный первый штурман Шумский холостяки по убеждению и профессии, а первый помощник капитана Брагинский был женат и даже успел вырастить дочь, то молодежь не успела познать вкус семейной жизни, и большинству этого никогда не почувствовать. От слова «никогда» тянуло обреченностью и неизбежностью. Ему стало стыдно, что он так по-глупому счастлив, когда другим не суждено даже прикоснуться к удивительному роднику, с истоков которого начинается новая жизнь...
— Сергей, ты меня не слушаешь,— обиделась Ия.
— Твоя философия,— улыбнулся ей Байдарин,— подводит базис под твои путешествия, но ведь я и так, кажется, не возражаю.
— О чем ты говоришь? — она укоризненно посмотрела на него.— Разве можно так превратно толковать мои рассуждения... Эх ты, чудо лесное!
Ия прижалась к его щеке.
— А ты знаешь,— сказала она в раздумье.— Может быть, мне только почудилось, но кажется что-то будет.
— Ия, неужели это правда?
— Не знаю, пока я не уверена.
Этот вечер надолго запомнился им, потому что последующий месяц они прожили в ожидании. Ия вернулась через неделю, завершив установку гидрологической станции в верховьях Шибухты, реки, на которой стоял их собственный дом. Теперь Ия всерьез взялась за обработку собранных за год наблюдений, и Сергею чуть не силой приходилось отрывать ее от занятий, чтобы погулять по свежему воздуху. Ия стала более сдержанной, задумчивой, лишь иногда беспричинно улыбалась.
