Освободив одну руку, он слегка передвинул рычажок, и траектория полета начала выполаживаться. Теперь они падали. Никишин еще раз передвинул рычажок, и падение замедлилось. Толчок оказался сильней, чем предполагал геолог. Падая на бок, он выпустил свою ношу и выключил «лягушку», но все-таки его крутануло напоследок, а струи воздуха отшвырнули Ию в кусты.
Не ушиблась? — вскочил на ноги Никишин.
— Немного,— поморщилась Радина,— вот у щиколотки.
Геолог помассировал ей ногу.
— Идти сможешь?
Ия тряхнула своими золотистыми волосами и поправила рукой сползшую на лоб прядь. Никишин нагнулся и подставил ей плечо. Она оперлась и попыталась приподняться.
— Ой!
Николай поднял ее на руки и понес.
— Больно?
— Ничего,— Ия вдруг заулыбалась.
— Ты чего?
— Так. То хотел снять с маршрута, то вдруг...
— А я и снял,— отшутился Никишин.
— Нет, ты скажи, чем это объяснить?
— Чарами красивой женщины. Устраивает?
— Все шутишь. Ты какой-то неоткровенный, Никишин. Другие, что думают, то и говорят, а ты вечно с выкрутасами. Почему?
Ия уставилась требовательным взглядом в глаза геолога. Тот улыбнулся.
— Так интереснее!
Поставив палатку, Николай уложил Ию на расстеленный спальный мешок и осмотрел распухшую ногу. Установив растяжение связок, он сделал восстановительную ванну и ушел. Ия включила видеосвязь и настроилась на индекс Байдарина. Она осмотрела все комнаты своего дома, но они были пусты.
— Сергей,— позвала она.— Ты где?
— Здесь,— сразу откликнулся он, и на экране проявился пень секвойи, трудами метеоролога постепенно превращающийся в кресло.
— Я повредила ногу.
— Сильно?
— Нет, но сутки придется делать восстановительные ванны. И мне скучно. Закончишь работать, вызовешь. Ладно?
— Так я сейчас.
— Нет, нет! Я не хочу, чтобы ты бросал из-за меня.
Она выключила видеосвязь, и ей стало грустно и одиноко. Будь она здорова, принимала бы участие в организации лагеря или готовила бы ужин на всю ораву. Мужчины не любят возиться и приготовят что-нибудь побольше и попроще, а ей хотелось вкусненького, от мысли, что это невозможно, ей стало невыразимо жалко себя. Она лежала и думала о том, что человек она в сущности невезучий: попала на корабль, которому не суждено вернуться; общительная по натуре, она должна жить в уединении, потому что никакая самая совершенная связь не заменит живого общения; склонность к путешествиям, ради чего она и выбрала профессию гидролога, приходилось удовлетворять короткими вылазками.
Замигала лампочка у входа.
— Кто там? Войдите!
Дверь открылась, и в палатку вошел Варварин. В руках он держал какие-то необыкновенные цветы. Каждый из них был величиной с ладонь; ярко-малиновые лепестки покрытые восковым налетом, казалось, светились изнутри...
— Ой, какая красотища! Аркадий Тимофеевич, где вы их нашли?
— А тут рядом небольшая старица. Они и растут. Как наши лилии... Ну, как себя чувствуешь, болящая?
— Ничего, Аркадий Тимофеевич. Есть хочется. Чего-нибудь вкусненького.
— Вкусненького? — геофизик улыбнулся и потер переносицу.— Это, знаешь ли, не по моей части. Там Никишин орудует. Коля, болящая есть просит.
— Минуточку, сейчас закончу и принесу.
Никишин появился, держа в одной руке столовый ящик, в другой — слегка парящий судок. Он поставил судок и открыл крышку. Мясной аромат разлился по палатке.
— Что это, Коленька?
— Домашнее жаркое, фирменное блюдо. На десерт вишневый компот с сухим печеньем.
Говоря это, Никишин ловко сервировал стол, выставил из ящика компот и выложил печенье.
После ужина настроение у Радиной поднялось. Перед сном она переговорила с Сергеем и, окончательно умиротворенная, заснула.
Климов маленькой лопаткой осторожно расчищал старинную каменную кладку. Нет, у Николая поразительная интуиция или он просто везунчик, как обозвала его Ия. За два дня отряд тщательно обследовал протянувшийся почти на километр обрыв. Не оставили без внимания и ущелье, пробитое через хребет правым притоком, и нигде не обнаружили культурного слоя, хотя Никишин и предполагал здесь найти достаточно молодые слои. Вероятно, этим все бы и кончилось, не случись задержки эквиплана еще на двое суток. Утром, поразмыслив вместе с Варвариным над магнитными и гравиметрическими планами, Никишин надел «лягушку» и принялся крушить дезинтегратором береговой обрыв с таким усердием, что едва не вызвал наводнение; во всяком случае установленный Ией гидрогеологический пост отметил подъем воды до полутора метров. И что же, когда рассеялась пыль, обнаружился не только культурный слой, но и каменная кладка. Правда, Варварин говорил, что мудреного тут ничего нет, так как река наследовала разлом, и оставшаяся часть более древних пород, поднятых при образовании разлома, прикрывала молодые образования. Никишин просто убрал эти остатки, и что любой геолог поступил бы подобным образом, но факт остается фактом. Вторая точка и вторая находка следов древней цивилизации...
— Эдик! Ты слышишь? — голос Ии отвлек археолога от размышления.— Иди-ка сюда.
