– Да ты врешь! как же прежде, говорят, левизоры вином поили, а теперь…
– Положенья такого ноне нет, потому бунтуете очень.
– Братцы, солдата надо водкой попотчевать. Солдат, айда в кабак…
– Нельзя.
– Вот тебе раз! Водку пить нельзя? Да он, братцы, смешной какой-то. Пойдем, говорят. Мы тебя угостим.
– Уйти нельзя, караул!
– Дурак, брат, ты – караул нашел! Да ты чево караулишь-то?
– Служба такая – закон… Ничего я не караулю…
– Жалко его, братцы. Илюха, беги, купи полуштоф.
Чрез несколько минут один рабочий принес полуштоф. Солдат выпил немного, еще выпил и скоро весь полуштоф выдул, а как выдул – и расположился спать под окнами, положив ружье под голову.
Рабочих это долго смешило, и они целый день разговаривали про этого солдата.
Бабы стали миролюбивее.
Но больше всех перетрусило заводское начальство. Оно знало, что за ним много есть тайных грешков в уездном суде и в других высших инстанциях, есть много важных дел, по которым оно обвиняется в жестокостях и притеснениях рабочих, в воровстве и т. п. Но никто так не трусил, как управляющий.
Карл Иванович Риттер был сын горного инженера, человека небогатого, который умер рано. Обучался он в горном институте и, окончив в этом заведении курс наук, был послан с чином поручика на службу в горные заводы. О горнорабочих он имел такое же понятие, как о жителях луны. По теории он знал, где и какой должен быть грунт земли, в каком месте должна быть руда, но на практике выходило иначе. Приказывал он рыть гору в таком-то месте – гору рыли, но руды или было так мало, что разработку должно было бросать, или руды вовсе не было; в рудники спускаться он боялся, и поэтому оказывалось, что штейгера знали лучше его. Впрочем, он со слов стариков и штейгеров описывал рудники, происхождение руды, но над этими описаниями долго бы хохотали рабочие. Прослужил он горным смотрителем два года, нажил порядочный капитал, ему показалось скучно жить в провинции, и он, под предлогом усовершенствования себя в горном деле, уехал за границу. Оттуда он вернулся барином и с пустым карманом, женился на дочери знатного человека в горном мире и был определен горным начальником. Прослужив несколько лет в этой должности, он нисколько не обращал внимания на положение рабочих, требовал, чтобы рабочие не получали
До двух часов ночи управляющий советовался с своею правою рукою – приказчиком, как ему лучше принять ревизора, главное, чтобы не дать заметить беспорядков. Приказчик уверял, что адрес, который он подаст ревизору от имени рабочих, выручит их из беды, потому что в адресе рабочие очень радуются приезду ревизора, благодарят его за то, что он дал им хорошего управляющего, и потому вечно будут молить Бога за него.
Среди хлопот приказчик забыл о Прасковье Курносовой. Рабочие с утра до вечера работали на площадях, на улицах, вычищая и выметая все грязное, замеченное приказчиком; несколько каменных домов белили; училище было переведено из столярни в каменный дом; мальчикам выдали по рублю денег для того, чтобы они хоть как-нибудь обулись и повязали шеи платками; везде была суетня; даже бабы, и те суетились, проклиная свою жизнь… Все готовились как к большому празднику.
Вот в это-то суетливое время Корчагин и отправился к столоначальнику главной конторы, которому он прошлого года делал рамы в окна.
– Отвяжись ты с своим паспортом! Никого не велено выпускать из завода, – сказал тот.
– Да ведь баба не мужик; с нее на заводе работы не спрашивается.
– Нельзя.
Корчагин положил на стол пятирублевую ассигнацию. Столоначальник на первых порах не знал что и делать: хочется и деньги взять, а если взять, так надо билет дать, а билеты не велено давать: есть приказ в его столе от управляющего.
– Ну, была не была! только для тебя, Корчагин, делаю это. Да и что тебе за фантазия непременно теперь билет получать?
– Священник просит; а время не терпит: как можно, говорит, скорее посылай мне свою племянницу, – говорил Корчагин столоначальнику.
– Значит, ты его надул?
– Надул.
Ночью Корчагин выехал с Тимофеем Глумовым в город, с ними поехала и Прасковья Игнатьевна. Родственникам их было заказано, что если спросят Прасковью Игнатьевну, то сказали бы, что она пошла третьего дня к приказчику и с тех пор ее не видали, а Корчагин и Тимофей Глумов поехали на ярмарку в спасский завод, находящийся от таракановского в семидесяти трех верстах и принадлежащий тоже таракановским владельцам.
