К ним то и дело подходили женщины. Они хотели дознаться сами, зачем мужиков к конторе созвали.
– Куда ты лезешь, востроносая!
– Смотри, запряжет он тебя воду таскать.
Женщины ругались, мужчины их гнали, и они стояли отдельно от мужчин и рассуждали по-своему:
– Уж чего доброго, бабоньки, не волю ли хотят объявлять?
– Я то же смекаю… Сегодня во сне видела чистое поле да реку большую…
– Болтай, пустомеля. Совсем не волю, а поди опять наряды какие-нибудь…
– Ну, уж дураки же будут мужики, если даром робить будут.
Ребята тоже стояли отдельно. Они то острили над бабами, то над мужиками, то боролись…
А дождь мочит и мочит незаметно.
Наконец в первом часу показался из-за угла управляющий, едущий в пролетке, запряженной в две сивых лошади. Народ сторонился, кое-кто из мужчин снял фуражки, бабы поклонились, а управляющий сделал только раз под козырек.
Управляющий вошел в контору, а народ столпился в одну массу, только женщины стояли позади. Ребята забрались вперед.
Вышли на крыльцо управляющий, приказчик и исправник. Исправник крикнул рабочим:
– Шапки долой!
Рабочие лениво сняли фуражки и шапки, женщины перекрестились.
– Ребята, к нам едет ревизор. Слышите!
Рабочие поглядели друг на друга; десять человек надели фуражки, за ними стали надевать и другие. Женщины стояли на носках с разинутыми ртами и рабски-боязливо смотрели из-за голов мужчин на начальство.
– Вам сказано шапки долой! – крикнул исправник.
В толпе прошел неясный гул, начался шепот, толкотня под бока, молодые прятали свои головы за спины старых рабочих.
– Я вас всех перепорю! Сказано: шапки долой!
– Сам скидывай со своей башки чучело-то, – сказал кто-то. Народ заволновался, заговорил.
– Смирно!!
Народ затих, а один старик проговорил:
– Коли ты нас, ваше благородие, за делом звал, дело и говори. Мы – народ рабочий, нам время дорого. Мы, как бы то ни было, люди…
– Молчать!
– Нечего стращать-то.
Народ захохотал; женщины, как видно, струсили и далеко отошли от мужчин.
– Слушайте, – начал управляющий, – чтобы ни одна шельма не смела жаловаться ревизору, чтобы никто и пикнуть не смел. Когда он приедет, вы соберитесь на площади и кричите «ура!»
– Какой бойкий! Да нам и не выговорить такое слово, – проговорил кто-то негромко; прочие толкали друг друга в бока, шептали что-то, хохотали.
– Понимаете, что я вам сказал?
– Не глухие ведь, – сказал один. Заговорили все.
– Эй, кто грамотные! в контору! – крикнул исправник, и начальство ушло в контору.
Говор начался неописанный; на что женщины – и те голосили больше всех.
– Эх вы, еще мужики называетесь! Ну где у вас рассудок-то, у дураков?…
– Да я бы ему за его слова просто в лицо наплевала. Ишь, говорит: «Я вас всех перепорю»; командор какой!
– Ну, ну, не ваше дело, широкоротые!
– Стыдно, верно. Погоди: ужо я буду тебя страмить.
– Вот, братцы, диво: у нас ревизор-то был годов девять! – говорили старики.
– Да он врет: за каким дьяволом ревизору к нам ехать?
– Нет, тут должно быть штука: сменять, верно, он управляющего хочет.
– Хорошее бы дело сделал.
– Эй, бабы! идите писать в контору.
– Братцы, айда в кабак!
– Под ты к лешим! Нет, вот он меня совсем смутил: зачем ревизор сюда едет?
– Верь ты им…
– Смотри, ребята, сколько грамотеев-то идет – четверо!
Все захохотали. Из трех сот человек рабочих писать не умели сто человек. Двое рабочих долго ловили одну молодую женщину и притащили ее к исправнику.
– Вот тебе грамота! – сказали они.
– Что ж нам, уходить? – спросили рабочие исправника.
– Завтра извольте на Господскую улицу шлаку навозить, – сказал исправник.
– Рубь дашь за сутки?
– Бороды остричь, волосы подравнять, явиться, когда приедет ревизор, не в лохмотьях…
– Толкуй еще: бабам обручи надевать, мужикам кургузки с хвостиками (фраки) надеть. Умен, брат, ты, как поп Семен, а тот, кто делал тебя исправником, еще, верно, умнее тебя… – говорили в толпе.
Рабочие стали расходиться.
Между тем четверо грамотных стояли в прихожей у дверей и ждали, что-то будет. Они смотрели в комнаты, где писцы, изогнулись на разные манеры, строчили по бумаге перьями. Их это смешило, и они о каждом судили по-своему вполголоса. Их смешило то, как управляющий, важно сидя в председательском кресле, распекает приказчика, потом столоначальника, который вдруг поклонился ему в ноги. В конторе писцы переговаривались тихо, только и слышен был пискливый голос управляющего. Сторожа беззастенчиво подходили к писцам, небрежно обращались с ними; но писцы, как видно, хотели показать нашим грамотеям, что они – люди не последние: они, заложив перья за уши, шаркая ногами, проходили мимо них, курили папиросы в прихожей, пуская дым в форточку.
– Што, боязно курить-то? – сказал один рабочий.
Писцы молчали.
– Ловко, верно, он вас покостылял… А вы скажите, зачем он нас звал сюда?
– Адрес подписывать.
– Какой?
– Не знаю.
Управляющий позвал рабочих в присутствие.
– Только? – спросил он сердито.
– Только, ваше благородие; остальные еще склады учат.
– Подписывай вот тут свою фамилию.
Рабочий не шевелится.
– Что же ты?
– Да как же можно подписать, коли не знаешь суть. Может, мы на свою голову подписываем.
