– А у моего барина вот сколько слуг: я самый первый и главный и называюсь камердинером, потом на женской половине лакей, мальчик и горничная, да на мужской лакей, экономка из дворянок, старушка, потом прачка, судомойка, два повара, два кучера, дворник, да для детей гувернантка, потом есть еще буфетчик и швейцар. И все мы жалованье получаем, живем на готовом содержании с семействами, так что нас с ребятишками всего на все насчитается до сорока человек.
После обедни приказчик поехал к управляющему. Перед господским домом стояло десятка два санок. Кучера – непременные работники, прикомандированные к разным
Илья Игнатьевич терся около кучеров и лакеев и в продолжение часа со всеми познакомился. Все они были, что называется, ухарские, отчаянные, готовые на всякую гадость, и гордились своими должностями. Они ему не понравились и скоро надоели насмешками, расспросами о приказчике; ругали приказчика, как только могли, и относились к нему с пренебрежением. Прошло часа три; холод и голод мучили не одного Илью Игнатьевича, стали поговаривать о том, что хочется есть, и «черт их знает, скоро ли их леший оттуда вытащит». Наконец стали разъезжаться: первый уехал почтмейстер без лакея, и его за это все кучера осмеяли.
– Верно, не пригласил к обеду-то!
– Но за што… Он не стоит того, – кричали кучера.
За почтмейстером вышел асессор казенной палаты, приехавший сюда для освидетельствования торговли. Он уехал тоже без лакея. Опять заговорила толпа. Лакеи говорили, что он хочет жениться на дочери поверенного, а кучера, что ему все купцы не рады: придет в лавку, возьмет дорогую вещь и скажет: «Деньги пришлю». Тем и кончит ревизию.
Уехали священники в трех санках. Заговорили об единоверческих священниках.
– Теперь что будет у него?
– Обед; то закуска была.
– А обедать кто будет?
– Кто? разумеется, приказчик, поверенный, исправник, горный начальник, инженеры, да мало ли кто?
– Этак, братцы, до вечера приходится…
– Чтоб их всех разорвало там!
Как ни старались кучера и лакеи развлечься суждениями про начальников, насмешками друг над другом, издевательствами над проходящими мимо их, которые говорили им одно: «Погодите тут, а мы уж пообедали и выспались», – однако голод мучил всех. Всем стало обидно: рабочие уже пообедали, а они толкутся на улице, дожидаясь господ, а уехать по домам нельзя. Больше всех запечалился Илья Игнатьевич. Прежде в этот день он хорошо наедался, играл и был очень весел. Никто его никак не мог заставить что-нибудь делать или оторвать от игры. Жалко ему сделалось прежних дней; припомнилось много худого и хорошего, припомнилась ему сестра, особенно нравившаяся ему в этот день, когда она играла с ним и с соседними ребятишками в жмурки и т. п. игры. Так грустно сделалось ему, что он заплакал, но плакал недолго и незаметно, ругая приказчика, как только умел.
Кучера и лакеи часто уходили во двор и выходили оттуда чрез четверть часа с раскуренными трубками. Пошел и Глумов во двор. Там направо в доме было два хода: один в покои управляющего, называемый черным, а другой в кухню. В эту-то кухню и ходили раскуривать трубки лакеи и кучера. Но надо сказать правду, раскуривание трубок было только предлогом войти в кухню: им хотелось узнать, что делают их господа, хотелось погреться и понюхать хотя аромат от кушаний, которыми управляющий угощал своих гостей.
Два повара – один высокий и тонкий, другой низенький, толстенький, с красным лицом, с которого катился градом пот, – суетились около печи; два лакея бегали с тарелками, две женщины мыли посуду – и все они ругались между собой, торопились; посуда звенела, плита шипела; в кухне было темно от пару, несмотря даже на то, что были отворены двери. Из комнат глухо слышалась музыка.
У стола в переднем углу обедали и пили водку кучер и лакей горного начальника, которые жили в доме управляющего. Они важно глядели на заводских кучеров и лакеев и на их вопросы отвечали нехотя. Поварам, лакеям и судомойкам не нравилось, что заводские кучера и лакеи толкутся в кухне, и они кричали:
– Пошли вон! весь пол изгадили своими лапищами.
– Ничего… мы только закурим.
– А што, скоро? – спрашивал какой-нибудь кучер.
– Что скоро?
– Отобедают?
– Только второе блюдо; еще шесть осталось.
– Да что они – по часу одно блюдо едят?…
