Илья Игнатьевич думал, что приказчик забывает, что говорит по вечерам пьяный. Но приказчик мог рассказать все, что он говорил и что ему говорили пьяному; но никогда не высказывал этого никому, и только одна Пелагея сумела подметить в нем эту черту, и как он ни притворялся непомнящим, но она хорошо понимала, что приказчик любит не лесть и поклоны, а чтобы его приказания тотчас же исполнялись. Если он сказал «лижи мои ноги», она должна была лизать, иначе это ослушание чрез день или чрез неделю припомнится ей; а так как она ни в чем не ослушалась приказчика, то он сначала дивился терпению этой девки и ждал случая, когда она сгрубит ему. Но Пелагея хотя и ругалась, но ругалась так, что приказчик не считал эту ругань за грубость. Приказчик на разные лады испытывал Пелагею, но ничего не нашел в ней худого и раз трезвый сказал ей за утренним чаем:
– Если б ты не была мерзавка, хорошая ты была бы девка.
– А кто виноват-то: не ваша ли светлость… Кто говорил: женюсь?
– Мало ли что говорится. Говорится, что земля вертится, да я не верю… Скажу тебе откровенно: ты золотая девка, и мне нравится, что ты с таким человеком, как я, умеешь ладить.
– Черт с вами сладит!
– И черт со мной не сладит, а ты тово… За это я тебя жалую в экономки, потому ты теперь при гостях безгласна. Да ты смотри, вот што: за тобой будут ухаживать, так ты не отказывайся, приглашай их к себе да испытывай, что я тебе скажу. Это важно!
Пелагея Вавиловна долго не соглашалась на последнее предложение и доказывала приказчику, что ему врагов нечего бояться.
– Теперь так, а как будет воля – другие порядки будут, – сказал приказчик.
– Пугают вас этой волей…
– А я, думаешь, не знаю, что ты и все рабочие вздыхают по воле. Нет, девка, я человек старый и чувствую, что мне несдобровать. Я люблю командовать, держать в руках начальство… Да не те времена… Вот у меня врагов много, а сокрушить их я не волен. Значит, наступают другие порядки, и бедный смотри в оба и берегись.
– Да как же беречься-то, когда мастерку нет пощады, мастерка без вины обвиняют, – вступилась Пелагея Вавиловна.
– А с нами этого разве не бывает: попадись я – меня не помилуют, если я не имею десяти тысяч. Имей я пятьсот рублей или будь я честен, мне недели не пробыть приказчиком. Все это я говорю тебе потому, что ты одна умеешь угождать мне. Но горе тебе, если ты хоть одно мое слово кому-нибудь проболтаешь.
Около этого времени приказчик крепко задумал жениться; но куда он ни приходил высматривать невест, ни одна ему не нравилась. «Не прежние годы, когда я был молод да веровал, что жена по нраву всю жизнь будет. Все эти длиннохвостые да бледнолицые – дрянь; ни одна из них не годится мне в жены; все они рады случаю выйти за приказчика, а вот я их удивлю». И выбор его остановился на Пелагее, которою он мог помыкать, как его милости угодно. Но он не любил никому высказывать своих секретов, потому что предположения его менялись другими на другой день, когда он был трезвый, да и секреты, высказанные кому-нибудь, могли бы, пожалуй, испортить все дело. Несмотря на скрытое обращение с Пелагеей, ему иногда жалко становилось ее. А это иногда бывало с ним утром, когда Пелагея мыла ему ноги, причем ее густые белокурые, как лен, волосы падали на его ногу. Ему хотелось расцеловать ее от души, только гордость не допускала его до этого; он никогда не мог допустить того, что он должен жениться на ней: «Дрянь, ничто!» – думал он о Пелагее.
Бедная девушка уже перестала мечтать о замужестве с Переплетчиковым. Она, проживши несколько месяцев, убедилась, что она для приказчика в одно и то же время игрушка и хуже последнего слуги. Во всей дворне его она не видала ни одного человека, который бы пожалел ее, с которым бы можно было поговорить от души: в кухне она была предметом развлечения. Когда она ходила на рынок за покупками, на нее как будто все смотрели, и она, поднявши глаза, потупленные от стыда в землю, видела несколько рук, поднятых на нее, и как будто слышала слова: «Вот она, Палашка Семихина, наложница приказчика! Глядите: обручи! обручи!» Ребята бежали за ней и кричали: «Обручи-те всплыли! подними кринку-то!» Бежать ей некуда, да и зачем бежать, когда она сыта, одета, обута, живет в хороших горницах, которые бедной девушке прежде и во сне не грезились. Положим, что она убежит; но что она станет делать с своей несмелостью и робостью? А замуж ее в заводе возьмет разве тот, кому приказчик прикажет взять, да и этот человек будет бить ее…
