– Если вывешен красный флаг, значит, у них есть девушки, достигшие половой зрелости. Раньше ими нельзя торговать, им должно исполниться тринадцать.
– Тринадцать? Этот возраст надо расценивать как меру предосторожности? – сердито буркнула она.
– Правительственные чиновники пытаются что-то предпринять. Точнее, сделать вид, будто они кого-то защищают. А еще я слышал, что в глубинке в салонах и этих правил не придерживаются.
Мэй сверлила здание взглядом, даже когда автомобиль тронулся с места. Однако после реплики Джастина про глубинку она вздрогнула и спросила:
– А сколько здесь салонов?
– В Аркадии? – пожал плечами Джастин. – Куча. Только здесь и в пригороде не меньше дюжины.
Мэй оглянулась на ветхое здание с красным флагом, и память услужливо подсунула ей образы из видения. А вдруг ее племянницу держат за этими самыми облупленными стенами? Но, может, Джастин прав насчет количества салонов в столице и в ее окрестностях. А что тогда говорить об остальной стране? Мэй затошнило. В том полусне ей явилась дочь сестры, и был дан знак – она очутилась в одном из таких заведений. Но в каком именно? Аркадия – большая страна. А если нужный салон вовсе не в столице? И где гарантия, что племянница попала в «цивилизованное» заведение, которое соблюдает местные правила?
Доехав до усадьбы Карла, они обнаружили, что джемманская делегация еще не вернулась с экскурсии. Карл тоже отсутствовал, но его сыновья и жены с любопытством глазели на Джастина и Мэй, пока те брели через двор к гостевому флигелю. Среди них стояла и старшая жена Карла, Хэрриет. Она несла ведра воды от колодца: аркадийцы принципиально отказывали своим женщинам в благах прогресса. Все, естественно, ради пресловутого «укрепления характера». Кстати, в особняке имелся водопровод, и ванна с туалетом отлично работали. Но для того чтобы приготовить пищу, женщинам приходилось таскать ведра через всю усадьбу. Затем воду выливали в продвинутую и сложную систему фильтрации и очистки, и от этого сама затея выглядела еще обиднее и комичнее. Мэй пока не сталкивалась с подобными обязанностями, а Вал не жалела красочных эпитетов для описания работы, конечно, когда подруг никто не слышал.
Хэрриет заступила им дорогу и встала, чуть отвернувшись от Джастина и уважительно глядя в сторону.
– Прошу прощения, что отрываю вас от дел, – произнесла она и умолкла. Джастин понял, что первая часть фразы предназначена для него, а Хэрриет обратилась к Мэй: – Когда освободитесь, присоединяйтесь к нам, нам нужна помощь. Остальные еще не вернулись, а Ханна еще не может работать. – Потом довольно миролюбиво добавила: – Забот много – и гостей немало.
– Да, – отчеканила Мэй, и Джастин даже обрадовался, что ее лицо скрыто за покрывалом. – Скоро я к вам присоединюсь.
Хэрриет недовольно скривилась: похоже, она привыкла, что женщины перед ней пресмыкаются. Однако ничего не сказала и пошла дальше, кивнув на прощание Джастину.
А когда они оказались в безопасных пределах своей комнаты, Мэй смертельно захотелось вздремнуть: такое с ней случалось и после того, как она стала преторианкой. Вот бы броситься сейчас на кровать и поспать часов восемь, чтобы не видеть ни усадьбы, ни красных бархатных флагов и быта, «укрепляющего характер»! Но вместо этого она принялась разворачивать свой туго намотанный кокон, собранный из бесчисленных слоев материи. Ей так не терпелось избавиться от плотной и тяжелой материи, что она позволила Джастину помочь ей. Впрочем, наматывали ткань две жены Карла – в четыре руки. Неудивительно, что ей понадобился Джастин. Сам он присвистнул, когда они наконец добрались до первого слоя – длинной рубахи грязно-бурого оттенка, насквозь мокрой от пота.
– Поверить не могу, – выдавил он, садясь на кровать. – Сколько же на тебе было одежек!
Мэй провела ладонью по влажной коже: сейчас бы принять душ! Но с другой стороны, зачем ей мыться, если целый вечер придется вкалывать, не поднимая головы?
– Так здесь уберегают бедняжек-мужчин от мерзкой похоти. Одного слоя ткани им явно недостаточно.
Джастин потемнел лицом:
– А Его Святейшеству даже того, что на тебе было намотано, не хватило! Еще чуть-чуть, и этот мужик бы руку в штаны себе запустил! Или что там он носит? Сутану? В общем, запустил бы под подол шаловливые пальцы и…
– Еще чуть-чуть, и ты бы полез в драку, ни дать ни взять – мальчишка в пубертате! – рассердилась она. – Я признательна тебе за рыцарский жест, но ты и не думал, что моя добродетель в опасности, не правда ли?
Джастин даже не улыбнулся в ответ на шутку.
– Мэй, Великий Ученик – псих, причем гениальный. Он стоит у руля целой секты, которая рулит этой полубезумной страной. Я понимаю, что тебе изнасилование ни разу не грозило, но поверь: если бы он захотел, примчалась бы дюжина слуг и держала бы тебя за руки и за ноги, попутно распевая гимны своему богу. А он бы занимался тобой в свое удовольствие.
