Гайдук помнил, что Анна всегда была сторонницей таких отношений, при которых вне постели в любви следовало объясняться нежно и самыми трогательными словами, а в постели – «возбуждать друг друга самыми грубыми народными выражениями и призывами», не стесняясь и не заботясь о чувстве такта. И что уж тут греха таить, такой подход ему нравился. В начале постельного знакомства с Анастасией он тоже попытался внедрить этот метод в их отношения, однако та жестко прервала его: «Как всякая женщина, я, конечно, падшая, но не настолько, чтобы меня вываливали в словесном навозе, порождаемом каким-то грязным быдлом».
Дмитрий тут же принял ее условия и мысленно даже подтвердил, что она имеет право на такое отношение к его прихоти, но от этого душевнее отношения их не стали. Анастасия так и воспринимается им как «партийная дама».
– Ты что-то там говорила о четвертом, до сих пор засекреченном для меня, ходе в задуманной тобой комбинации.
– Помню, – вздохнула фон Жерми, одновременно вспомнив и о том, что пора одеваться и уходить.
– И в чем же он заключается, ход этот таинственный, хотелось бы знать?
Анна облачилась в свой брючный костюм, обула короткие сапожки и только тогда ответила:
– Мог бы и сам догадаться.
– Возможно, и догадываюсь, но хотелось бы из твоих уст.
– Если предыдущие ходы окажутся удачными, сделаю все возможное, чтобы ты стал атташе-полковником в Италии вместо Рогова.
– Ты это – всерьез?! – внимательно присмотрелся Дмитрий к выражению ее лица. – Но ты же понимаешь, что это невозможно.
– Если не в Италии, то в любой другой европейской стране.
– Вопрос не в названии страны. Это вообще, в принципе невозможно. Атташе – это все-таки ближе к дипломатии.
– Дипломатический корпус любой страны – всего лишь более или менее удачное прикрытие ее разведки. Неужели это не ясно? Ну а что такое, исходя из этой логики, мировая дипломатия в целом – сообрази сам.
Гайдук широким мерным шагом прошелся по комнате, остановился у окна и несколько секунд стоял там, покачиваясь на носках своих флотских ботинок. После резкого потепления, которым встретило их албанское побережье Адриатики, над ним теперь снова кружили снежинки, и если бы Гайдук мог отрешиться от мыслей, охвативших его в ходе разговора, то, наверное, признал бы, что климат Влёры мало чем отличается от климата Севастополя. Разве что зимняя влажность здесь казалась не такой пронизывающей и въедливой. Впрочем, Гайдуку это могло только казаться. Все равно лучшим в мире он считал сухой климат приингульских степей, в которых прошло его детство.
– Конечно же, вся эта комбинация окажется возможной только после завершения операции «Гнев Цезаря».
– Само собой разумеется.
– Только учти, что в ходе операции тебе сначала подсунут какого-то жертвенного барана. Если ты поторопишься и позволишь своим коллегам тут же пустить его на шашлык, то следующим жертвенным бараном станешь сам. Причем с согласия обеих контрразведок.
– Партия выдастся сложной и нервной, я это уже понял.
– Вот именно. А я хочу видеть тебя, Гайдук, не просто живым, но и благоденствующим здесь – в Италии, в Швейцарии, на Лазурном Берегу Франции, словом, в Европе. Мы сумели уцелеть в той идиотской войне, в которую нас с тобой ввергли, и теперь имеем право «ввергать» себя в путешествия, в красивую жизнь, в загул, в разврат, да во что угодно…
– Волынцев об этой шахматно-диверсионной «многоходовке», с моей персоной в эндшпиле, знает?
– Если бы я не заручилась его поддержкой, вряд ли стала бы обнадеживать. Шутка ли, Волынцев, с его связями!..
– А ты со своими – здесь.
– Это великое счастье, что мы с ним все еще союзники. Я так и сказала ему: «Пока мы с вами, атташе-генерал, вместе, мы непобедимы».
– Именно в этом духе я и хотел выразиться. Непонятно только, на кой дьявол понадобился вам некий подполковник Гайдук.
– Будем считать этот вопрос риторическим и произнесенным тобою мысленно.
– Твой роман с полковником Роговым на отношения с Волынцевым не влияет? – тут же попробовал реабилитироваться флотский чекист, однако сразу же понял, что и этот «забег» не удался.
– Какой же ты мерзопакостный, Гайдук! Жить не можешь, чтобы не изречь какую-нибудь вежливую гадость. И все же я отвечу. Мне известны две жены атташе-генерала, московская и женевская, и две постоянные любовницы. Со мной же он всего лишь время от времени отводит душу. Только душу, а не все прочее, о чем ты, исходя из греховоднического способа мышления своего, только что подумал.
– Вот как?! – удивленно повел подбородком Гайдук.
– Причем отводит эту самую «душу» и в ангельском, и в греховном понятиях. Ты уж извини, но в смысле постели я – женщина непривередливая, если, конечно, этого требует профессия. Негулящая, но и неприхотливая.
– Стоп, – расплылся в изобличительной ухмылке Гайдук, – а как же быть с греховодническим способом мышления? Только что ты утверждала, что…
