«Могло ли тебе, советскому „невыездному“, когда-нибудь пригрезиться, что увидишь берега Турции и Греции? – самолюбиво поинтересовался у самого себя Дмитрий, жалея, что не прихватил с собой бинокль, оставшийся в его каюте на „Краснодоне“. – Что сможешь любоваться красотами Адриатики и фортом Сазани с борта итальянского линкора, стоящего в албанском порту?»
О разговоре, который только что произошел, он старался не вспоминать. Гайдук понимал, что оказался в эпицентре какой-то международно-диверсионной авантюры, но пока еще не осознал, насколько она способна изменить размеренный послевоенный ход его жизни в насквозь проутюженном смершевцами, энкавэдэшниками и флотской контрразведкой Севастополе.
– Если я все правильно понял, – словно бы подтверждая это, ворвался в его размышления голос полковника Рогова, – на прямой контакт с вами барон пойти так и не решился. Такой вот фармазон получается.
– Почему же, вышел, можно считать, что на самый прямой.
– Неужто через полковника-англичанина из комиссии?
Прежде чем ответить, Гайдук отвел взгляд от редутов форта и скосил его на атташе-полковника: неужели тот действительно решил, что гонцом барона стал этот английский полковник, а не его переводчик? Или же это ловушка, с которой, собственно, Рогов решил начать его проверку?
– Полковник здесь ни при чем, его использовали вслепую. Человеком то ли фон Штубера, то ли самого князя Валерио Боргезе предстал передо мной переводчик.
– Капитан-лейтенант Морару?! – искренне вскинул брови атташе-полковник.
– Что вас так удивило? Разве не он постоянно ошивался рядом со Штубером?
– Меня – нет, а вот фон Жерми это сообщение наверняка удивит. И даже заденет. Только что она сама высказала предположение, что штурмбаннфюрер вообще не пойдет на контакт. А если и пойдет, то лишь подставляя своего коллегу, полковника Джильбера, в разговорах с которым провел вчера в расположенной здесь «Английской торговой миссии на Балканах» более двух часов. Переводчик при этом оказался вне подозрения.
– Так, может, мы с вами переоцениваем степень прозорливости нашей «Изиды»?
– Тут вопрос не прозорливости, а доверия.
– От переводчика Морару фон Жерми тоже намерена потребовать доверительности?
– Как ни от кого другого. Имеет все основания. Дело в том, что, как мне вчера сообщили из нашего посольства в Албании, на самом деле капитан-лейтенант Морару – это майор Рейджен, сотрудник английской секретной разведывательной службы. Мало того, он приходится племянником мачехе Анны Альбертовны. Кстати, сама эта мачеха, баронесса Элизабет фон Рейджен – порождение русской эмигрантки и английского морского офицера, который в свою очередь рожден немкой, точнее, саксонкой. Кстати, по возрасту своему баронесса является почти ровесницей фон Жерми.
Выслушав его монолог, флотский чекист резко повертел головой, пытаясь хотя бы таким образом привести полученную информацию в некую систему.
– В таком случае – да, наша графиня вправе рассчитывать на искренность Морару-Рейджена, – едва подавляя растерянность, пробормотал Гайдук. Он, конечно же, был признателен полковнику за информацию, но если бы тот знал, насколько она усугубляла положение! Единственная надежда была на то, что даже если история с утаенным «вторым паролем» – всего лишь проверка его, флотского чекиста, на откровенность отношений с Анной, то делиться ее результатом Изида ни с кем не станет.
– Но самое любопытное, – решил окончательно добить его своей информированностью полковник Рогов, – заключается в том, что какой-то ветвью своего рода баронесса фон Рейджен соприкасается с родом черного князя Валерио Боргезе. А, чувствуешь, какой фармазон закручивается?!
– Вот оно в чем дело! – даже присвистнул от удивления подполковник. Такого зигзага династических связей он и в самом деле не ожидал. – Теперь многое проясняется. Теперь действительно многое…
– Например? – тут же навострил уши атташе-полковник.
– Например, становится понятным, почему графиня оказалась в самом эпицентре операции «Гнев Цезаря». И почему Штубер столь терпеливо и деликатно обходился с итальянским капитан-лейтенантом Морару, который на самом деле оказывается британским майором Рейдженом.
«Как понятным становится и то, – добавил флотский чекист уже мысленно, – что фон Штубер намерен использовать „русскую Изиду“ в качестве канала дезинформации».
– Неужели Анна даже не намекнула вам на эту родственную связь, подполковник?
– Следует полагать, что вам графиня доверяет больше, нежели мне. И наверное, правильно поступает, поскольку считает меня человеком идеологически зацикленным и маниакально правоверным.
– Признаю, – проворчал Рогов, – что нечто подобное она высказывала, причем со всем свойственным ей сарказмом.
«Все-таки эта женщина не по-женски умна, – подумалось Дмитрию. – Или же, наоборот, исключительно по-женски коварна. В любом случае было бы намного сложнее, если бы каким-то образом Анна дала понять атташе-полковнику от разведки, что в идейную непорочность твою не верит».
Едва он подумал об этом, как полковник взглянул на часы, затем на опустевшую палубу линкора и заторопился…
