– Именно поэтому мы пройдем в пятнадцати милях от Херсонеса. Что скажешь на это, штурман?
– Думаю над тем, – ответил Марио Каноссе, пятидесятилетний седобородый сицилиец, который, по семейной легенде, являлся седьмым штурманом в своем древнем роду мореплавателей, – как станем оправдываться перед русскими, если вдруг поинтересуются, какого дьявола мы оказались в такой близости от их военно-морской базы. Исходя из нашего курса мы должны пройти как минимум в ста милях западнее Херсонеса, нацеливаясь на северо-западную оконечность Тендровской косы, чтобы потом войти в Днепровский лиман.
– Зачем оправдываться? Объясним, что у нас неопытный штурман, из-за нерасторопности которого капитан вынужден был повести судно на Херсонесский маяк, – то ли в шутку, то ли всерьез выдвинул свою версию событий капитан.
– Причем настолько неопытный, – поддержал его в том же духе Боргезе, – что умудрился перепутать мыс Херсонес с портом Херсон.
– Но вообще-то они не имеют права интересоваться этим, поскольку двенадцатимильную зону территориальных вод России мы не нарушаем, – напомнил капитан судна.
– Напрасно вы напоминаете об этом, капитан. Не следует забывать, что все предки нашего синьора Каноссе были штурманами на судах сицилийских пиратов, которые всегда свято чтили международные морские законы и традиции.
Пока они пытались зубоскалить, появился вахтенный офицер, в руках которого были шифрограммы. В первой сообщалось: «Капитану „Умбрии“. Замедлите ход. Пропустите „Венецию“. Еще два зерновоза прошли Босфор. Сухогруз-итальянец, идущий из Николаева под греческим флагом, остановится для ремонта на траверзе Херсонеса.
Пройдясь взглядом по тексту, Мадзаре тут же отдал обе радиограммы командиру диверсантов и вопросительно уставился на него. Под «грузом», который обязаны были «доставить по указанному адресу», оба они подразумевали прибытие в Севастополь, в бухту Северную, линкора «Новороссийск».
– По-моему, пока все идет по промыслу Господнему? – произнес он, когда фрегат-капитан поднял на него глаза. – С целой эскадрой сухогрузов тоже мудро придумано.
– И пусть никто не сомневается, что именно так, мудро, все и было продумано, – решительно объявил Боргезе.
Для фрегат-капитана не было секретом, что под кодовым псевдонимом Диспетчер выступает штурмбаннфюрер фон Штубер, который мается сейчас в итальянском торговом представительстве в Стамбуле. И что, в свою очередь, тот поддерживает постоянную связь со Скорцени, осуществлявшим общее руководство операцией, находясь на радиостанции военно-морской базы Сан-Джорджио.
Мадзаре вскинул руку и красноречиво взглянул на часы, сверившись после этого с корабельным хронометром.
– Рассчитайте ход судна таким образом, – понял его молчаливый вопрос Боргезе, – чтобы на траверзе Херсонеса мы оказались в полночь. Тогда же и приступим к очередному этапу операции.
– Как прикажете, фрегат-капитан. Главное, чтобы не сорвалось.
– Только о предчувствиях и морских приметах сейчас ни слова! – неожиданно жестко отреагировал князь.
В двадцать сорок он приказал Сантароне объявить в диверсионной группе «тревогу», спуститься в бункер и еще раз проверить на субмарине все, что только поддается проверке.
– Но ведь сегодня утром мы обследовали… – попытался напомнить ему корвет-капитан, однако Боргезе резко прервал его:
– Я приказал проверить. Тщательнейшим образом. Особое внимание уделить работе механизмов и водолазному снаряжению. Давно не выполняли боевых заданий, Сантароне. Группа совсем разболталась. Как, впрочем, и вы лично.
Командир субмарины явно был не согласен с его оценкой. Все диверсанты вели себя сдержанно и любые приказы выполняли точно, сосредоточенно. Однако препираться не стал.
– Еще раз опросите каждого члена основной группы. Никто ли из них не передумал. Мне нужны только добровольцы.
– Утром я опрашивал.
– Но сейчас уже девятый час вечера, корвет-капитан. К тому же я приказал: опросить! Лично. Каждого. Колеблющихся пловцов немедленно заменить добровольцами из резервной группы. Без упреков и комментариев – заменить!
– Что-то пошло не так? – встревожился Сантароне. – Я знаю, что пришли какие-то радиограммы.
– …Благодаря которым нас убедили, что все в порядке, Умберто. Никаких излишних волнений. Просто сейчас нужно предельно сосредоточиться на задании. В двадцать два тридцать общий сбор в кают-компании. Все это время я буду находиться там, олицетворяя штаб операции.
Октябрь 1955 года. Севастополь.
Военно-морская база
На аэродром морской авиации Бельбек Ставинский прилетел утром. После промозглой от октябрьских дождей и ночных заморозков столицы солнечное крымское прибрежье показалось адмиралу райским уголком, на котором он мог отогреться душой и телом.
