Правда, Степанида Половцева была крайне возмущена тем, что однажды, еще «в подполье», застала Людмилу и рослого, но тогда все еще несовершеннолетнего Николая в объятиях друг друга. И даже хотела «поставить вопрос о ее моральном облике» перед возрождающейся парторганизацией отдела образования горисполкома. Но Людмила жестко напомнила пуританке Половцевой, что из местной тюрьмы, где они с мужем почти месяц провели в качестве заложников, их выпустили только после того, как ее супруг подписал бумагу о сотрудничестве с гестапо. А ведь пришедшая в ужас коммунистка считала, что никто в городе об этом факте не знает.
Впрочем, даже страх перед провалом не помешал старой большевичке вновь, как и в день разоблачения, прочитать молодому педагогу Людмиле нотацию о том, как это безнравственно – соблазнять несовершеннолетнего. И была возмущена, что во время воспитательной беседы Людмила как-то загадочно ухмылялась. Если бы Савельева могла быть откровенной с ней, то призналась бы, что впервые она соблазнила этого парнишку еще во время учебы в разведшколе под Кёнигсбергом. И тогда же впервые попалась. За что и получила агентурный псевдоним Грешница, а в наказание вынуждена была стать любовницей начальника школы.
Однако все это в прошлом. Теперь же к «направлению», с которым Безроднов прибыл в училище, была приложена «записка-характеристика» начальника местного отдела НКВД, одного из тогдашних ухажеров Савельевой, в которой «особому отделу» учебного заведения рекомендовалось использовать Безроднова для агентурной разработки. Просто обаятельная сотрудница городского отдела образования, пышная ржановолосая красавица Савельева, которой не было еще и тридцати, ненавязчиво объяснила «своему энкавэдэшнику», что ее бывший воспитанник Безроднов, которого официально она объявила племянником, с детства мечтал стать контрразведчиком и что именно эта мечта привела его в свое время в подпольную организацию.
И в «особом отделе» сразу же обратили на этого крепыша, с идеальной биографией и с партизанской медалью, самое пристальное внимание. Уже со второго курса училища Безроднов посещал секретные вечерние курсы контрразведки, а после получения диплома сразу же направлен в Москву, в школу контрразведки.
После войны фон Штубер на несколько лет не только потерял Южного Странника из виду, но и забыл о его существовании. Во всяком случае, СС-барон представления не имел о том, как сложилась его судьба. И вот теперь радиограмма, доставленная ему Розандой Луканией, не только породила в его сознании вихрь воспоминаний, но и, казалось, повернула вспять само течение времени.
Январь 1949 года. Албания.
Военно-морская база во Влёре
Несколько суденышек, стоявших рядом с итальянским фрегатом, поприветствовали советские корабли гудками. Албанский конвой ответил им салютом из осветительных ракет.
Солнце поднималось все выше, и воздух защищенной от северных ветров бухты стал прогреваться как-то не по-январски быстро. Скалистые, усеянные кварцевыми вкраплениями берега то в одном, то в другом месте вспыхивали мириадами искристых лучиков, поражая странников своим немыслимым каким-то разноцветием, способным порождать в душах морских бродяг иллюзию южного зноя и вечного праздника души.
– Быть или не быть переговорам – это решать вам, – нарушил иллюзорную балканскую идиллию голос командующего военно-морской базой. – Я же всего лишь хотел известить вас, господин контр-адмирал, что Рассеро намерен встречаться с вами в отеле «Иллирия», который в свое время считался правительственным и принимал в своих стенах всевозможные делегации и конференции. Так вот, Рассеро готов беседовать с вами только там и только в присутствии представителя международной комиссии по репарациям, английского полковника сэра Джильбера.
– То есть представитель комиссии уже в городе? Это принципиально важно. Для приемки линкора, а также для подготовки его и всего конвоя к переходу мне отведено не более двенадцати суток.
– Всего лишь двенадцать суток?!
– В штабе главкома флота сочли, что их вполне достаточно.
– Возможно, этого вполне достаточно, чтобы принять корабль под свое командование, однако явно недостаточно, чтобы по-настоящему воспринять прекрасный старинный город Влёру, который вот-вот откроется вам.
– Что весьма предположительно. И вообще, у нас другие задачи, капитан.
– Не смею усомниться, – прибег Карганов к сугубо русской дворянской формуле извинения. – Корабль, конечно, огромный, но пятеро суток… Уверен, что вы привезли с собой целую команду инженеров и всевозможных специалистов, – вежливо предположил он. – А что касается встречи с этим самым контр-адмиралом Рассеро…
– Да мне один черт, с кем и где встречаться, – опять прервал его командир конвоя. – Однако же возникает вопрос: а почему наша встреча не может происходить на борту линкора «Джулио Чезаре»? Чтобы сразу же, на месте, осмотреть хотя бы основные узлы корабля, его вооружение…
