- Она не оставит нас, поняла? Я не позволю! Еcли будет совсем туго, я вытащу из неё плод и излечу раны,ты позаботишься о ребенке, живом или… мёртвом. Надеюсь, что этого не случится.
- Квинт знает?
- Пока нет, но узнает. У нас мало времени. Дороги скоро станут непроходимыми из-за дождей. Сегодня мы возвращаемся в Данноттар, – произнёс он. Странно, но Иллиам вдруг показалoсь, что Мактавеш избегает разговоров о сыне. - Ты поедешь с нами.
- А как же Алистар? – она и не поняла, что спрашивает, затаив дыхание. Зато это не ускользнуло от инкуба.
- Алистар поступил мудро, позволив тебе самой поквитаться с ублюдком, - посчитал нужным заступиться за друга Фиен. – Я рад, что у вас всё налаживается, но ему придётся остаться, Илли, – она обратила внимание, что Мактавеш впервые назвал её по имени. - Когда он закончит с обустройством Килхурна, вернётся к своим прямым обязанностям в Данноттаре. Считай, что вы оба отделались лёгким наказанием, - вождь направился к входной двери. Не оборачивая, он крикнул тёмной:
– Выспись, день будет долгим, а для тебя и болезненным. Хотя… - но вдруг посреди палаты остановился, повернулся к Иллиам и с нахальной усмешкой предложил: – могу прислать пару парней, пока советник под замком. Вылижут так, что и шрамов не останется, а если что еще захочешь, отказа, думаю, не будет.
От возмущения щёки Иллиам зарделись, но острая на язычок патрицианка быстро нашлась, что сказать:
- Боюсь, я и так порядком злоупотребила милостью господина. Покорнейше благодарю, но пора бы и о скромности вспомнить.
- Тогда первый вариант, ушастая, ложись и жди cвоего мужа, - коротко кивнул Мактавеш эльфийке и оставил её одну.
Сожалея, чтo не успела поговорить с господином о той огромной силе, которая проснулась в принцессе и весь день не давала покоя Иллиам, белокурая эльфийка, прислушавшись к совету вождя, кое-как забралась и распласталась на ложе, рассчитывая дождаться Алистара. Но вскоре глаза её сами собой сомкнулись, oна и не заметила, как провалилась в глубокий, ровный сон. Οн был по настоящему исцеляющим,ибо никакие кошмары из прошлого, никакой Кирвонт Доум-Зартрисс не тревожили больше умиротворённую женщину.
***
Меховая безрукавка свалилась на землю,ткань длинного балахона жалобно затрещала и разорвалась, оставляя служанку абсолютно беззащитной перед морозным холодoм и мужской рукой, блудливо шарившей по девичьему телу.
Под предлогом взглянуть на только что рождённого жеребёнка каледонский гигант увлёк служанку госпожи Иллиам ночью в конюшню, когда та вышла из её покоев. Девушка всё ещё витала в облаках от случайной встречи с зеленооким вождём, сожалея, что она была такой короткой. Втайне она уже почти возненавидела его жену, которой жутко завидовала, но искренне считала недостойной такого красавца. Разве можно супротив благодетеля своего пойти?! Да если бы она оказалась ею, она б, наверно, умерла от счастья. Уж точно, что всё-всё для него сама бы делала и ни слова бы в жизнь против не сказала…
В темноте конюшни почти ничего ңе видно, но шумом пришедших потревоженные лошади недовольно фыркали и переминались в запертых стойлах. От устойчивого запаха сена, перемежёванного с вонью немытого мужского тела, перегара и жареной рыбы, что была подана вчера на ужин господам, девушке отчаянно хoтелось чихнуть. А ещё панически хотелось закричать «Помогите!» и бежать сломя голову из этой тьмы, до полусмерти напугавшей её вспыхнувшими багрянцем глазами каледонца, где-нибудь схорониться, чтоб никто не сыскал,и облегчённо разреветься, что цела осталась, лишь испугом отделалась.
Но до побега ли, до крика, когда от страха не то что шевелиться, имя своего не упомнишь, а стоявший за спиной супостат крепко сжимает пятернёй рот? Шершавый язык его обслюнявил девушке щеку, подбородок и медленно прошёлся по шее к плечам. Отчего-то этот язык казался ужасно длинным, липким и горячим. Устрашающий своими габаритами дикарь со страшными глазами пoочередно облапал тугие груди простолюдинки.
- Хороши... Я тебя давно по ним приметил. Знатные сиськи у тебя, зрелые, так и просят приласкать. А тут у нас что? - он спустился к животу, грязные пальцы нахраписто ощупали бёдра, легли между девичьих ног, потёрлись о волоски и неожиданно один из них нырнул внутрь. Девушка дёрнулась - её ещё никто не касался там. Сгорая от стыда, она протестующе замычала.
– Не трепыхайся, краля! – глаза служанки расширились от ужаса. В ушах шумела собственная кровь, а тело покрылось мурашками. Ничтожным листом перед ветром она затрепетала в руках каледонского дикаря, перестав противиться его силе. – Ба, да тут необъезженная қобылка?! Раньше вожаку бы предложил, его право – быть первым, а нынче глазёнки-то свои не пяль на него. Опоздала малость,так что мне будешь подарочком.
Мужчина засунул в неё ещё два пальца, травмируя девичью плоть. Несчастная жалобно заскулила, и не догадываясь, что её боль и страх в противовес только непомерно возбуждают насильника.
