- Ловушки, госпожа. За время, что ты отсутствовала, оборону замка усилили. Теперь везде ловушки на карателей. Я проведу тропой, - лихо запрыгнул воин тьмы на коня и, поколебавшись, признался. – Чёрт возьми, Лайнеф! Как же я рад тебя видеть! Не поверил, если бы кто сказал, что придёт день, когда буду счастлив встретить ушастую. Данноттар без тебя уже не тот. Твоё возвращение – лучшая новость к сегодняшней пирушке.
- Вот как? Значит, в замке торжество, и мой муж…
Предугадывая неверные выводы женщины, Даллас поспешил вставить слово:
- Он не знает. Я намеренно не известил - думал, что сама захочешь.
- Поехали, - от благодушия принцессы не осталось ни капли, она стегнула Гауру и вырвалась вперед демона. Тому оставалось чеpтыхаться на себя за неосмотрительность, на неё – за импульсивность,и при том догонять решительно настроенную выяснить, чем занимается её муж, что не удосужился встретить, тигерну.
Лайнеф вихрем пронеслась мимо стражей цитадели, ответив на их приветственные крики второпях поднятой рукой. Она также не замедлилась, когда на пути словно из-под земли вырос ошарашенный смертный, только чудом успевший отскочить в сторону. Обида, гнев и – дьявол побери этого зеленоглазого дьявола! – ревность управляли тёмной воительницей. Мерзавец! Как посмел предаваться веселью в то время, когда она едва не погибла, вынашивая его дитя? Исчез, не интересовался, жива ли, когда изнурительными, полными боли и отчаяния днями во спасение ребёнка она гнала прочь мысли о нём и тут же, лелея мечту о возвращении, шептала… неустанно шептала его чёртово имя! А очнувшись от жарких снов, в которых он оставался центром её мироздания, могла поклясться, что чувствует на себе его запах, и была счастлива обманываться этой иллюзией!
По воле всадницы белогривая Гаура легко преодолела пологую лестницу и вбежала внутрь замка. Подобно богине воины Афине, дочь эльфийских королей разгневанно взирала на развернувшуюся демоническую оргию в сверкающем огнями факелов чертоге, свет от которых не мог вернуть ясность рассудков проқлятым тварям.
Столы и скамьи перевёрнуты, разбиты, раздавлены под тяжестью пьяных, невменяемых гигантов. Серебряные кубки и блюда, деревянные плошки, глиняные кувшины – вся утварь, что обычно использовали для приёмов вместе со снедью и сорванными сo стен гобеленами, кропотливо расшитыми трудолюбивыми мастерицами, разбросаны по полу. На нём же хаотично расположенными группами несколько десятков демонов насиловали человеческих самок. Женских лиц за скопищем полуголыx мужских тел не рассмотреть, видны только широко разведённые белые ноги, да безвольными плетьми лежащие руки. Сквозь звериное рычание откуда-то справа доносилось поскуливание то ли животного,то ли человека. Пару монстров катались по полу, раздирая друг друга, как бешенные псы. Возле ног нервно переминающейся Гауры лежало мёртвое тело прислужницы, из груди которой торчал осколок ножки стола, а у стен храпели нажравшиеся в хлам и вдоволь потешившиеся демоны.
Отталкивающее и удручающее зрелище, но даже такое, оно не произвело на деву-воина никакого впечатления, ибо она за свою жизнь повидала куда хуже. Рано или поздно всё проходит и всё поправимо. Всё, кроме смерти ни в чём не повинной прислужницы. Так думала Лайнеф Мактавеш, пока глаза её не наткнулись на трон, в котором, пылко лобзая устроившуюся на мужских коленях голую шлюху, сидел её муж.
Стало дико холодно. Не спасали даже меха,и почему-то не хватало воздуха. Она чувствовала, что не хватало, но отвлекал неприятный металлический вкус собственной крови во рту, смешанный с горечью. Что-то кричало внутри,требуя отвернуться, не смотреть. Это что-то корчилось, рвало соединяющие с жизнью вены и, мечтая разбиться в дребезги, отчаянно долбилось о грудную клетку. Она слышала, но не слушала – гoрдая от рождения, предпочитала правду лжи.
«Не смотри. Не верь…»
И вот уже тише,тише… понимая всю бесполезность своих жалких попыток уцелеть. Стало нестерпимо больно,и для неё одной этого было слишком много. Φиен…
Твёрдая рука потянулась за стрелой, отточенными до совершенства движениями эльфийка взвела лук и натянула тетиву:
«Отойди в сторону, сука, сдвинься хоть на дюйм!»
Женщина опустилась на пол между мужских ног и склонилась над пахом Мактавеша, а Лайнеф возненавидела. Волевой, запрокинутый к потолку, заросший щетиной подбородок, скрывающий лицо и прикрытые глаза предателя, полуоткрытый рот, которым подонок учащённо хватал воздух, волнистые волосы, отчего-то казавшиеся короче обычного, могучую шею с широкими плечами, которые она обожала покрывать поцелуями. Οна возненавидела его потому, что до сих пор непомерно, до сумасшествия любила.
Принцесса прицелилась, медленно закрыла глаза и, затаив дыхание, спустила стрелу…
