«Οна всегда поступала по-своему. Всегда! К чёрту её эльфийскую гордость! К дьяволу принципы! Она обязана была прийти к нему! В конце концов, это его дочь, его… сын! Ему решать, что делать. Только ему! Проклятье! Неужели не понимает, что это ловушка? Это путь в один конец! Найти её, вернуть! Заковать на хер в цепи и никуда, никуда от себя не отпускать! А уж потом разбираться с Квинтом! Ну, щенок!»
Фиен не верил, отказывался верить, что его сын, его единственный сын мог пойти на предательство:
«Не может быть! Смертный мальчишка что-то не понял? Может», – дрогнуло сердце. Οно шептало, что тем объясняется нелюдимость демэльфа, что изначально был настроен против отца.
«Дарен!» - при однoм имени мага желваки на скулах демона заходили ходуном, правый кулак врезался в стену крепости,и каменная кладка зубца посыпалась вниз. Цитадель вздрогнула, а кто-то из собратьев указал Фиену на удаляющуюся по побережью едва заметную процессию – в окружении карателей шла его жена, его детка, его девочка, а рядом с ней шёл человек с длинными белыми волосами.
- Я верну её, - инкуб ринулся к лестнице, но в спину ему полетели безжалостные слова советника:
- Ты оставишь Данноттар без защиты, господин?
Мактавеш остановился и обжёг ярoстным взглядом друга:
- Они убьют её! Пoнимаешь? Они убьют вашу госпожу! Вашу принцессу!
- Фиен, если ты уйдёшь, Данноттар погибнет. И вся Каледония погибнет. Портал не закрыт. Это мне сказала она, Лайнеф! У неё еще есть время, а у твоих подданных его не осталось.
Вот оно – истинное проклятье властвующих! Долг и любовь редко ходят под ручку друг с другом. Видит бездна, это был самый тяжёлый выбор и самая страшная минута за всю его долгую жизнь. Демон тьмы задрал к небу голову, впился руками в волосы и отчаянно, по-звериному, во всю глотку закричал.
И из недр замка к нему присоединился не менее устрашающий крик. Там, в палате вожака на коленях cидел Даллас, прижимая к груди бездыханное тело своей истинной, а шелковистые её волосы, словно утешая, ласкали его руки.
Оступившись, он едва удержался, чтобы не растянуться на земле на потеху смертным. Чёрт знает сколько раз перешагивал кочку, бельмом на глазу торчащую посреди двора, а тут так торопился к себе в брох, что о ней и не вспомнил.
День был паршивый. У вожака беда такая, что самому выть хочется. Даллас… Каково Далласу, лучше не думать - Гретхен была не чужой стае. Сколько они сегодня потеряли воиңов? Трудно ответить с точностью до одного, но жизнь сбросила со счетов Марбаса, Анку и около сотни собратьев. Α сколько еще будет потерь? Превратив по-весеннему зеленеющее плоскогорье в вытоптанное месиво, псы Уркараса нескончаемо текли к стенам Данноттара. Этот поток сдерживал только обнажившийся котлован, но надолго ли его хватит, когда ни конца ни края карателям не видно? Портал открыт, а значит (вся стая это понимала), мир землян катится в пропасть. Всё обстояло хуже некуда, они находились в шаге от гибели, и чувство крайней опасности било по нервам, но Молох был зол именно на себя,ибо, при всей серьёзности ситуации, не мог выбросить из головы беглую рыжую рабыню. Как увидел её, грязную, зарёванную, его что переклинило, внутри что-то ёкнуло.
«Идиот! Ёкнуло у него. Сука она неблагодарная – вот и весь сказ, – сдерживая порыв вдолбить каблуком в землю поросший травой бугорок, Молох пересёк двор, откинул закрывающий вход в брох полог из медвежьей шкуры и оказался внутри довольно просторного помещения. Он сдёрнул с себя заляпанную свежей кровью, провонявшую запахом женщины тунику, и сумрачный воздух вечерней прохладой овеял обожжённую сраженьем кожу тёмного воина.
Как ни прикинь, выходило, что он один распоряжался судьбой невольницы. Сам приволок в Данноттар, сам же в блудняк пристроил. Правда, и выкупил он, и от смерти спасал не единожды, но то разве баба оценит? Бежала рыжая от него, своего господина, а значит, не по нутру он ей пришёлся.
«Ну и чёрт с ней! Надо было слушать Кемпбелла и придушить шалаву ещё у Лондиниума», - корил себя оскорблённый самец, решив не терять времени попусту, пока передышка позволяла.
Грубо сколоченный стол в доме старейшины клана не был пуст,ибо данноттарские кухарки отличались сердобольностью. Они исправно заботились о питании всего клана в мирное время, а уж при военном положении были убеждены, что только их жирными похлёбками, хлебом и сочным мясом в желудках вояк те становятся непобедимыми. Что ж, в какой-то степени в этом была доля правды.
Из горла кувшина утолив жажду элем, Молох с жадностью проглотил пару огромных шматков прожаренной оленины, обтёр руки тряпицей и ею же прошёлся по лезвию меча. При виде сколов на затупившемся клинке, недовольно прицокнул языкoм и в поисках точильнoго камня по пояс раздетый стал озираться по сторонам.
