Чертыхаясь и проклиная все на свете, Горст зашел в воду. Где-то здесь он видел лодку, оставленную безумным стариком, который теперь всего-навсего остывший мертвец, лежащий близ собственноручно вырытой смрадной ямы. Ноги вязли в иле, сапоги напивались ледяной воды, но все это было не важно. Лесной пожар не унимался, но и это было не существенно. Единственное, что занимало мысли старшего выжлятника – связанный человек на противоположном берегу. Глаза Горста слезились и, по правде сказать, им не помешал бы отдых.
– Рейн! – прокричал он. – Рейн, ты живой?
Ответа не последовало, и, выругавшись, выжлятник продолжил поиски лодки.
Старший выжлятник с трудом держался на ногах. Прежде он и подумать не мог, что способен бегать на столь внушительные дистанции, но, услышав исполненный ужасом крик, доносившийся со стороны полыхающего пролеска, Горст не мог думать ни о чем, кроме своих людей, и всякий раз, стоило ветру донести до его слуха человеческий вой, забывал об усталости. Спотыкаясь и разбивая локти, он бежал. Бежал в час, когда солнце расшило золотой нитью контур горизонта, бежал, когда уже, казалось, не мог бежать. Он не молил Отца Переправы о силах, он требовал у Отца Переправы сил, и его требование, очевидно, дошло до адресата.
– Вот ты где, сука, – выдохнул Горст, глядя на спрятанную в зарослях камыша лодку, – попалась.
Выжлятник навалился всем весом, выталкивая лодку на воду.
– Рейн! – прокричал он вновь, надеясь, что его помощник жив и ответит.
Но ответа не было.
План дальнейших действий уже был составлен. Перво-наперво, Горст решил отыскать своих парней, а затем бежать из деревни. Его конь паскудно бросил своего ездока, и искать оного у Горста не было сил, времени и уж тем более желания. Собрав выжлятников, они бы сплавились по реке в этой самой лодке, поджав хвосты, явились бы к Дидерику, мать его, Ланге, и, переступив через гордость, Горст рассказал бы барону о случившемся, и тот всенепременно отправил бы в Холодный Камень гонца с требованием направить к нему Густава Шибеницу. Вваливаясь в лодку, Горст улыбнулся:
– Густав научит вас, сука, любить Отца Переправы, – В Нортмаре о Шибенице знал всякий, ибо имя сего праведника боялись произносить вслух даже самые преданные своему делу церковники. Инквизитор Шибеница заслуженно носил свое прозвище, но оно не могло в полной мере отразить всех заслуг Густава перед Отцом Переправы, – от вас, сука, даже праха не останется, – прохрипел Горст и навалился на весла.
Последним рывком на этой изнурительной дистанции была победа над течением Хельги, но Горст не был уверен в своих силах, ибо сил у него не осталось даже на то, чтобы по-человечески сдохнуть.
2
Старший из отряда секуторов вышел на берег. Увиденное не привело его в ужас, ведь в памяти все еще жили события этой страшной ночи. Горст осмотрелся по сторонам, выискивая взглядом безумных фанатиков какой-то драной Царицы, но не обнаружил ничего, кроме истлевшего костра и стоящего на коленях человека.
– Рейн, – обратился Горст к младшему из своих людей, видя, как вздымается грудь парня, – ты живой... Что они, сука, с тобой сделали.
Горст увидел веревки, коими были обмотаны руки несчастного Рейна, увидел, во что превратилась одежда его подчиненного, и не испытал ничего, кроме сочувствия, ибо сам выглядел не лучше.
– Она говорила со мной, – еле слышно прошептал Рейн, – тогда, в пролеске… и здесь.
– Парень… – Горст, с трудом передвигая ноги, направился к Рейну, – что с Аароном? Ты видел его?
– Она берет то, что захочет взять.
– Брехня. Ответь, ты видел Аарона?
– Они везде и нигде, – вновь прошептал Рейн. Он словно и не слышал своего предводителя. – Мы либо принимаем Её любовь, либо принимаем смерть.
Горст видел нечто подобное в той жизни, о которой предпочитал не рассказывать. Видел сломленных пытками людей, полюбивших своего экзекутора. Вернувшись в Подлесок, Горст обнаружил самое страшное. Менее чем за сутки статный и решительный человек превратился в собственную блеклую тень. Едва ли Рейн сможет оправиться от полученных травм, ибо не каждую травму способен исцелить даже самый умелый лекарь.
Что-то в душе Рейна оборвалось, и это было очевидно для старшего выжлятника.
– Ты идти сможешь?
– Аарон не принял Её любви.
– Рейн, лучше тебе заткнуться и послушать, что я скажу. Сейчас мы садимся в лодку и…
Секутор наклонился над дрожащим парнем, в котором более не осталось прежнего Рейна, и потянулся за ножом, дабы освободить пленнику руки. Он не успел договорить, но вместо этого грязно выругался и пошатнулся.
Точный удар. Он сам научил этому Рейна. Он учил парня смотреть, подмечать и делать выводы, но поступился собственным учением. Горст слишком поздно заметил, что веревки на запястьях Рейна уже вспороты, поздно заметил нож, зажатый в кулаке молодого выжлятника.
