Удар был быстр и точен, а смерть неминуема. Они оба это понимали. Горст схватился за сердце и изумленно поглядел на испачканную кровью ладонь. Рейн воткнул в землю окровавленный нож и уселся обратно, не глядя на доживающего свой век наставника. Пустыми, потерявшими свой цвет глазами он глядел сквозь берег Хельги, сквозь камышовые заросли на соседнем берегу.
– Она простила меня, Горст, – произнес наконец парень, обращаясь к покойнику. – Она позволит мне забыть обо всем, что здесь случилось, и даст больше, чем мы можем себе представить. Я же верно говорю?
– Верно, – прошептала Рейну Возлюбленная.
– Ты умный мальчик, – согласилась с сестрой Покинутая.
– Все это сон, и истинна лишь любовь Царицы, – сообщила Рейну Скорбящая.
– А теперь мне нужно вернуться в Ивы? – на глаза Рейна наворачивались слезы, но он поборол в себе жалость к наставнику.
– Да, – хором ответили Сестры, – но сперва позволь Матушке отблагодарить тебя за свершенную месть. Ты не сделал ничего дурного, ведь этот человек сей ночью убил праведника Вита, и теперь душа старца обрела покой.
– Отблагодарить? – Рейн вспомнил про обещанную ему награду. На рассвете тот чарующий голос, что прежде напугал его в треклятом пролеске, обратился к нему вновь и избавил сознание младшего секутора от терзающего ужаса. Хозяйка пообещала парню покой и то, о чем он не смел даже мечтать, находясь на службе у Горста. – Как отблагодарить?
– Повернись, – произнесли Сестры, – погляди, что тут у нас.
Рейн медленно повернулся и впервые в жизни увидел чудо собственными глазами. Парень потер глаза, опасаясь, что чудо исчезнет, будто мираж, словно наваждение. Посреди ведущей в Подлесок тропы был сложен погребальный костер, на котором лежало тело его казненного отца. Он медленно поднялся с земли и, рыдая, направился к родителю.
С момента казни его отца прошло достаточно времени. Рейн знал, что казненных запрещается вынимать из петель, запрещается хоронить.
– Царица дает тебе шанс проститься с отцом, – вытирая слезы радости, сообщила Возлюбленная.
– Все в этом мире находится в Её власти, и всему Она является Хозяйкой, – прошептала Покинутая.
– Сделай то, о чем мечтал все эти годы, – Скорбящая вложила в руки Рейна горящий факел и поцеловала секутора в щеку. – Он был хорошим человеком и заслужил достойные похороны.
Обливаясь слезами, Рейн благодарил Царицу, ибо часть души несчастного наконец обрела покой.
Будь остальные выжлятники живы, они бы ужаснулись, глядя на то, как их товарищ и брат по оружию пытается сжечь лежащую поперек дороги корягу, которую туда по велению Сестер бросил Ансгар. К счастью, мучения для этих людей наконец подошли к концу, а Рейн, видя то, что ему показывают желтоглазые твари, был счастлив и благодарил Хозяйку за прощение и вновь даденный ему шанс обрести Материнскую любовь, от которой он, будучи полным дураком, отказался в ныне выгорающем дотла пролеске.
Глава 2
1
Вша вытер лицо. Взволнованно улыбнулся и оглядел односельчан.
Лес горел, и они шли через него в полной тишине, слушая треск ветвей, пожираемых огнем. Едкий дым проникал в ноздри, но не заставлял нутро содрогаться, дым был не в силах поставить на колени детей доброй Матушки, слуг великой Царицы.
Они шли сквозь дым, и над ними простиралось слепое утреннее небо. Мир стал празднично бел, и жители Подлеска шли, утопая в Молоке не страшась жара, не опасаясь вдыхать гарь.
Вша подметил, что горящие сосны пахнут лекарской сумкой. Лекарь был частым гостем в их доме и всякий раз приносил с собой смрад смерти. Лекарь обещал, что Яценти отправится к Отцу Переправы в конце лета. Старик Вит прогнал лекаря и отвел кашляющего кровью Яценти в этот самый лес, туда, где царила благодать.
Сердце Вши обливалось кровью всякий раз, когда он вспоминал о брате и проклинал выжлятника, прося Матушку лишь об одном: чтобы душа бородатого выжлятника вечность блуждала во мраке и никогда не нашла путь к Серебряной реке.
Они шли сквозь полыхающий воздух, дым, грызущий глаза, но их вели Сестры, и смерть была бессильна.
Все были здесь, и все были счастливы. Вше было жаль, что Вит и Яценти не могут принять участие в их шествии, но Сестры сказали Ансгару, что их друзья рядом, сказали, что все причастные глядят на них сквозь туман и радуются вместе с ними.
В плечо Вши вгрызалась веревка, которой перевязали свежие факелы. Ближе к Ивам Вша сбросит с себя вязанку, и начнется их скромное факельное шествие. Мальчишка чувствовал себя важным и гордился собой.
Все были здесь. Все жители Подлеска за исключением Яценти. Даже старосте, предавшему Материнское доверие, нашлось место. Этого подлого человека выпустили из грота и волокли на цепи, но никого не трогали его жалобные завывания. Даже молодой выжлятник шел с ними, хотя по их общему разумению место ему тоже было на цепи, близ такого же выродка. В Подлеске не любили пришлых. В Подлеске презирали и Ивскую голытьбу, но те были соседями, и деваться от них один ляд было некуда.
– Не порти празденство, гнида, – буркнула баба Зофия и пнула что было сил бывшего вожака Подлеска.
