— Вы совершенно правы в том смысле, что на самом деле выполнить это поручение может только очень узкий круг лиц. Одно дело — послать доверенного человека по согласованию с Верховным, и совсем, совсем другое — тайно и в порядке личной инициативы. Тут не годится даже Судоплатов, не говоря уже о важных шишках в больших чинах. Совершенно надежный, испытанный, верный человек, причем так, чтобы был не на виду, это, знаете ли…
— Велика Россия, — понимающе кивнул Василевский, — а отступать некуда.
— Да нет. Панфиловцев было куда больше. А тут человек пять-шесть, от силы. Нельзя забывать, что это должна быть еще и такая фигура, с которой мистер Даллес вообще согласится общаться.
— Все-таки я не понимаю, — после паузы фыркнул Василевский, — почему им открыто, красиво, через дипломатический канал не послать информацию Верховному?
— Потому что после тридцать седьмого Сталин до такой информации не дотронется даже через газету. Даже щипцами. У Верховного вообще богатый опыт работы с «особо важными сообщениями» от союзников. У нас тогда в союзниках еще некто Гитлер ходил, помните такого? Подумает, как поступить наоборот, а потом, скорее всего, вообще ничего не будет делать. Если и планировал какие-нибудь ущемления на после войны, то откажется. В лучшем случае прибережет до поры, но при любом раскладе сделает все, чтобы никто ничего не узнал. Ни мы, ни НКВД. А союзничков наших, золотых, это совершенно не устраивает. Годится вариант «Сталин ВМЕСТЕ с НКВД», предпочтителен вариант «Сталин из рук НКВД», но только не этот. Как ты не понимаешь, что это адресовано не Сталину. Кому угодно, — но только не ему ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО. А ему — как бы ни в последнюю очередь. А Рузвельта — убедили, но он все равно видит, что сплетня грязная, как месячная портянка, и не хочет иметь к ней никакого отношения. Ладно, — мол, — пусть будет, но только без меня. И первый же откажется, если что не так.
*В РИ И.Д. Черняховский погиб в 1945 году. Здесь — взял Восточную Пруссию с Кенигсбергом. Тем самым — наилучшая кандидатура на командование 1-м Дальневосточным фронтом, где предполагалось брать сильнейшие укрепления японцев. В РИ — командовал маршал Мерецков, успешно воевавший в 44 году с финнами.
— Александр Александрович, готовится какая-то крупная провокация. Не меньше, чем в тридцать седьмом. Как бы ни больше. Коснуться может меня, вас, кого угодно. Черт, я чувствую себя, как в сорок первом! Нужна информация, а обращаться к тем, кто обязан ее добывать, как раз и нельзя.
— Вы думаете, они пойдут на прямой обман Верховного?
— Ну-у… Обман — не обман, а проявить инициативу, не ставя его в известность, пожалуй. К концу войны им срочно надо нарыть что-нибудь на всех и на каждого из нас.
— После войны каждого из нас можно сажать просто так. Потому что, строго говоря, есть за что. Дать нужную трактовку подходящему закону — и сажать. Андрей Януарьевич справится, не впервой. Да и Руденко, при всем моем уважении, тоже.
— Ну да. Мы же ведь не будем сопротивляться. Как всегда, подчинимся. Вот только они в этом не уверены. Бздят, проще говоря, и хотят подстраховаться.
Новиков — молчал, не зная, как высказать страшную мысль, вдруг пришедшую ему в голову.
— Александр Михайлович, — начал он осторожно, как будто бы входил в холодную воду, — а не может быть так, что все куда страшнее? Не идет ли речь о прямом захвате власти сразу после войны? Верховный не молод, и они могут вздумать, что, во-первых, — справятся, и что обойдутся — во-вторых. Все может обойтись ти-ихо, никто и не заметит. В самом деле: кто сейчас реально контролирует НКВД? А если называть вещи своими именами, — самого Берия? А ответ простой: чтобы реально, — так никто. Потому что в тех органах, которые, по идее, должны его контролировать, на самом деле сидят его люди.
— Абакумов. Вроде бы, рвется из-под опеки бывшего шефа и пытается играть самостоятельную роль.
— Это так. Только я, если что, предпочту Лаврентия Павловича. Бр-р… Как вы, безусловно, знаете, своей разведки у меня нет, но такое большое хозяйство без пригляда тоже не оставишь. Вы ведь ко мне по этому причине обратились?
— Скажем, — была надежда. Так ведь у чекистов своя авиация, вам не подчиняется.
— А двойное подчинение по организационно-техническим вопросам? А эскортировать кто будет? Забыли? Вот то-то. Либо я. Либо Шахурин. А это, между нами говоря, одно и то же: мы с ним организовали специальную группу по координации, так недоразумений стало в сто раз меньше, и вообще, — очень, очень полезная вещь.
— А Голованов?
— Знаете, — Новиков улыбнулся одними губами, — это последнее, о чем бы я стал волноваться в данном случае. Если до нас дошли сигналы такого рода, то проверить их и, при необходимости, сорвать заговор, наш прямой долг, как честных коммунистов и патриотов. Как солдат нашей Родины, наконец.
— А?! Что вы говорите? — Старый человек замедленно поднял на вошедшего секретаря неподвижный и ничего не выражающий взгляд. — Англичане? Зачем?
— Требуют аудиенции.
