Еще и до происшествия с Рыбниковым чуть ли ни самым страшным кошмаром, что не давал заснуть командованию и генштабу было это: японцы, не дожидаясь, когда Советы соберут крупную, полномасштабную группировку, пригодную для полноценной войны, ударят всей силой. Без четко поставленных, вменяемых целей, без особой даже надежды. Просто чтобы не было и еще хуже. В конце концов пресловутая «Барбаросса» в значительной мере грешила теми же самыми недостатками. Всех осложнений, что могли возникнуть при таком сценарии развития событий, не могли бы предсказать ни советские, ни японские аналитики. Вообще никто. А вот теперь опасность этого возрастала многократно. По факту происшедшего было совершенно необходимо принять экстренное решение, причем комплексное и взвешенное, но сделать этого, по сути, было некому. Страна и армия, занятые нелепым выяснением отношений в результате никому не нужного путча, оказались в этот критический момент фактически парализованы. Возможно, даже хуже: обезглавлены.
Как всегда, в сложившемся положении были и свои положительные стороны: будь все в порядке, после истории с Рыбниковым полетели бы головы. Причем, как у нас водится, процентов восемьдесят пострадали бы заодно, имея к приключившемуся ЧП весьма косвенное отношение. В сложившейся ситуации… тоже полетели, но — позже, но — не под горячую руку, а потому на порядок меньше. Проведено было нормальное расследование, никого не дергали, доводя до истерики, звонками сверху, и по итогам выяснилось, что расстреливать, вообще говоря, некого. Обошлись разжалованием и понижением в должности, — и при этом еще пришлось выбирать из оставшихся. Из тех, к кому у военных не было серьезных счетов, — либо тех, кто переметнулся во-время, сразу же, поспешно сдав с потрохами прежнюю свою команду.
— А что у нас разведка, — раздраженно спросил Вождь, — где они все?
— Ильичева — не можем найти, и на звонки не отвечает. Да ладно, какой с него толк. Главное, — не отвечает Кузнецов. Хотя, с другой стороны, уже вчера поступили сигналы, что они заодно с генералами.
Кстати, если уж на то пошло, то и от Голованова, того самого, которого он прочил в свои козыри, что-то ни ответу — ни привету. Его можно понять. С его нынешним влиянием у него все шансы попасть в узкий круг неприкасаемых.
— Ну, это понятно. Собственных сил тут, в Москве, у них нэ так много. Ждут подмоги, а пока залегли по берлогам. И ми — ждем. Разница та, шьто нам с тобой залэчь нэкуда. Всэ тут, на виду. Бэри — нэ хочу! Удивляюсь, что до сих пор нэ пришли еще…
— Так почему?
— А — нэ решили, что дэлать. Вопросов много, сговориться трудно, опасность вэлика. Лаврэнтий сейчас — как нашкодивший пес, у него толко три варианта. Убежать и спрятаться. Приползти на брюхе: вдруг пожалэю? И последний, — укусить. Но три варианта, — Сталин покачал головой, — это бальшой выбор.
Он замолчал и некоторое время только ходил по комнате не произнося ни единого слова, пока вдруг не продолжил.
— Я савершил ошибку: думал, что знаю товарища Берия, как облупленного, — а вот тэперь нэ знаю, как он сэбя поведет. Значит, и раньше нэ знал. Толко думал, шьто знаю. После утреннего разговора меня так нэльзя оставить, — и брать тоже нэльзя. Вся связь у военных, подымут шум на всю страну, шьто прэдатели из НКВД арэстовали товарища Сталина, — и всо. Съедят чекистов на всех законных основаниях. То, что товарища Сталина при этом ликвидируют, их, в общем, пугает мало: на лозунг хватит одного имэни, а бэз него самого даже… удобнее. Как со Стариком. Помнишь?
Вячеслав Михайлович — кивнул. Из тех, кто знал и мог помнить, рядом с Кобой остался как бы ни он один. Знал он также, что такая вот, переходящая в цинизм откровенность, была для него не слишком характерна. Вера Молотова в Хозяина граничила с абсолютной. Он побеждал ВСЕГДА, и по-иному быть не могло. Все люди, кого он знал и с кем работал, боялись Сталина пуще смерти. Самого по себе. А вот теперь настроение Хозяина ему решительно не нравилось. Никогда в жизни, ни в тридцать восьмом, ни в сорок первом он не видел Вождя таким… Смирившимся, что ли? Ни в июне, когда масштаб беды не был еще известен доподлинно, ни в августе, когда все рушилось и, казалось, не было спасения. Ни в октябре, — самый, казалось бы, страшный момент, — но того отчаяния уже не было, потому что Вождь уже начал обретать себя прежнего, подниматься на ноги после убийственного удара, и вместе с ним начала подниматься вся ошеломленная, сбитая с ног страна. А вот сейчас он был спокоен тем особым спокойствием человека, от которого больше ничего не зависит.
— А они сладят?
— Наркому иностранных дэл слэдовало би лучше разбираться… в военной обстановке. Давай пасчитаем вмэсте. Москвы — нэ минуешь, потому что другого такого транспортного узла нэт. Поэтому 5-я Ударная, 5-я Гвардейская общевойсковая, 39-я, 6-я Гвардейская Танковая, 53-я общевойсковая проходят пэреформирование тут, савсэм нэподалеку. Это не считая трех-четырех отдельных корпусов, двух воздушных армий, двух армий ПВО и прочей мэлочи. Сказать, зачэм?
