— Смотря какой смысл в это вкладывать, товарищ Сталин. Определиться хотя бы, — от кого именно? Армия, безусловно, сможет защитить вас от кого угодно, но нужно понимать, какой может оказаться цена такой защиты. И соответственно определиться. На НКВД в данной ситуации надежда и вообще плохая. Либо не смогут, либо попытаются сделать из вас предмет торга. А так это всего-навсего вопрос времени. Вы лучше меня знаете, какие возможности что у тех, что у этих. И тех, кто может сложить одно с другим, порядочно. Да и не в этом дело.
— Да. Дело в том, что скриваться — вообще нэ выход. Надо что-то рэшать. А как рэшать, если все козыри у них?
— Вас у них нет. И еще нет времени, совсем. Среди них не все идиоты, понимают, что начнется, если в стране и мире узнают, что произошло.
— Что начнется? Гражданская начнется. И снова за пять минут до победы. Опять всо вверх дном. Ах, мэрзавцы-мэрзавцы, нэ терпелось им… И этот… нэ ожидал от него, совсэм дурак оказался, чутье потерял вконэц…
— Ну, тогда генералов можно понять. Простить — другой вопрос, а понять можно.
— Нечего тут понимать, Александр Иванович. Оны хатят, чтобы всо у ных било, а им за это ничего нэ было. А в первую очередь они слушаться больше не хотят. Думают, что уже виросли. Провокация американцев здесь — толко предлог.
— Так ведь предлог предлогу рознь, товарищ Сталин. Одно дело, когда нашли, к чему прицепиться, и радуются. А такой, чтоб напугаться до смерти, то это совсем другой предлог. Такой, что они решились и даже смогли договориться. Общая позиция у людей, которые друг друга недолюбливают, подозревают и не доверяют ни на грош, — для этого обычного предлога мало… — Он помолчал. — Не угрожали?
— Хватыло ума… окончательно нэ сжигать мосты. Формально — они вообще виполняют мое распоряжение.
— Это хорошо. Значит, — крови вашей не жаждут, каши кровавой не хотят и думают все решить полюбовно.
— Савсэм нэ обязательно. Вот объявят, что злодей Берия убыл любимого товарища Сталина, но армия разоблачила и пресекла, правительство на месте. И виступление товарища Молотова, как в 41-м 22-го июня. Проглотят. И армия проглотит. И народ. Всо проглотит, ми его хорошо приучили.
— Не так все просто, если на самом деле товарищ Сталин вовсе не убит.
— А какая разница? «Поповку» они захватили в первую очерэдь, остальное — только чуть позже.
— Видите мачты? Нам приходится поддерживать связь с бортами до Полярного круга и дальше. Так что мы тоже не без мощностей. Куда там этой самой «Поповке». Поэтому так, чтоб шито-крыто, не выйдет, и переговариваться они будут. Никуда не денутся.
А вот решать, угрожать разглашением, или нет, что говорить и кто будет говорить, если доведется, жить товарищу Сталину или же погибнуть от рук кровавых палачей из НКВД, и вообще — что дальше будет, будешь ты. Так, что ли, получается? Так. Только продлится это недолго. В любом случае. Но вслух он предпочел попросту согласиться.
— Пожалуй. Если бы падвирнулся под гарячую руку, начал бы под ногами путаться — другое дэло, а так… Пажалуй — ти прав. Тэперь им и смисла большого нет, и боязно всо-таки. Азарт схлынул, наступило похмелье. Многие толко сейчас поняли, во что ввязались и какую шкоду сделали. Думаю, уже жалеют, что ввязались.
— Это ненадолго. Не такие люди, чтоб лишнего переживать. Скоро убедятся в полном успехе, а там и во вкус войдут. И некогда им, дел полно, самых неотложных… Так я связываюсь?
— Пачему, — в глазах вождя сверкнула подозрительность, — ты?
— Потому что аппарат известно где. А вы, значит, будете рядом. А это им знать рановато, а то как бы глупостей не натворили со страху…
— Нет. Он настаивает, чтобы вы, всем составом, прилетели сюда. Он считает, что вы перепуганы и со страху наделаете глупостей.
— Глупей себя хочет найти? С какого это препугу мы всеми — сунемся в мышеловку?
— В какую мышеловку? Он улетел сам-второй с Поскребышевым. А тут у нас, кроме военных да охраны лагерной, никого нет. Одни бабы с подростками, да калеки.
— У него не то положение, чтоб торговаться.
— Самое то. А то на весь мир ретранслируем вашу же версию, как эн-кэ-вэ-дэ его арестовало, а армия спасла. У меня тут станция как раз, новомодная: нужно мощность увеличить, — добавляешь еще один модуль. Или два. Или пять. До Испании добьет.
— А если у него потом у него сердце не выдержит? Старый же человек все-таки.
— Вот сами ему это и скажете. А если по уму, то он вам нужен. Без него у вас хлопот и бардака будет куда больше.
— Да с какой стати мы полетим?
— Я от себя скажу. Кто вам мешает охрану с собой взять побольше? Полк. Или два. Любых «рэксов» можете привезти, — и кто вам тогда что тут сделает?
— Слушай, а кто нам помешает прислать к тебе одну охрану? Вместо себя?
— Куда это — «ко мне»? Кто сказал, что он на заводе? А если на заводе, — то где? У меня тут под комплексом больше тыщи квадратных километров! Примерно как в Берлине. По десять этажей что вверх, что вниз. Про группу захвата можете забыть, как про страшный сон.
— У тебя там истребителей сколько?
— Прилично. — Признал Саня. — Только вам кто мешает? Хоть дивизию?
