Наряду с любимым союзниками пятисотым калибром, тут имели место и чисто отечественные 14,3 мм. Такое количество стволов, к примеру, способно в считанные секунды положить наступающий в пешем строю полк. Сравнивать тут, понятно, нельзя, и в машину незадачливого старлея попали буквально несколько штук из многих сотен пуль, но этого хватило. Истребитель завертелся, как волчок, а потом провалился в неправильном, неконтролируемом падении. Ягунин не видел подробностей гибели напарника: как раз в этот момент в прицеле должна была промелькнуть кабина бомбардировщика, и это требовало всего внимания. Он промахнулся только чуть-чуть, залп из трех пушек шарахнул по корпусу, чуть позади, с убийственной дистанции, оставляя цепь рваных дыр, почти смыкающихся между собой. Истребитель увел машину на новый заход, и только тут позволил себе отвлечься на дымный шлейф, стремительно тянущийся к земле.
В тридцати километрах от места боя майор Копылов, упрямо выпятив челюсть, довернул машину. Из мата и отрывочных сообщений он вывел сложившуюся ситуацию с такой точностью, как будто видел происходящее воочию. Там где была потеряна одна машина, то же самое вполне могло произойти и со второй. Тогда в бой придется вступить ему самому, потому что приказ у него простой и двоякому толкованию не подлежит. Благо — скорость позволяет. Но драматической и противоестественной «схватки слонов» не произошло. Поняв, что машина повреждена серьезно, экипаж бомбардировщика решил избавится от бомбовой нагрузки, из открывшегося бомболюка высыпались три бомбы, включая специальную. Потом «Ту — 10» сделал попытку лечь на обратный курс, выйти из боя, но, очевидно, капитан угодил-таки в убойное место. Из дыр все сильнее валил черный дым, а потом показалось тусклое, багровое пламя. Сорвав выполнение задания, капитан сполна выполнил задачу и мог бы успокоиться, не рисковать дальше: чай не на фронте, с фашистами. Однако, после гибели напарника, капитан не отказал себе в маленьком удовольствии и уложил в горящий самолет весь остаток боеприпасов: прячась в дыму, с пистолетной дистанции, в хвостовое оперение, дырявый фюзеляж, в кабину. Так, чтобы убийц на его глазах вогнало в землю и некому было бы спасаться, прыгая с парашютами.
*С поздними сериями «Б-29», построенными уже с учетом фронтового опыта, дело обстояло прямо противоположно: с самолетов убрали массу оборонительного вооружения и оборудования, призванного его обслуживать. Ни к чему оно оказалось в то время. Истребители японцев не доставали и не догоняли «суперфортрессы». «Тушки» готовились исходя из перспектив уже следующего конфликта.
— Парень малость заблудился и шел чуть-чуть не в ту сторону. Но это он, точно. Подробностей, понятно, нет, лес горит и там, куда угодили бомбы, и там, куда куда упал сам бомбардировщик, но, судя по всему, взрыв был страшный. Как будто рванул эшелон боеприпасов. С холма сорвало большую часть земли вместе с лесом, там теперь такой завал, что страшно глядеть, и все это дело еще и занялось…
— Может быть кто-нибудь скажет, — нервно спросил один из директоров, — что произошло?
— А это нас убить пробовали. Всех разом. Не долетели километров шестьдесят.
— Там живет, — деловито спросил Антонов, — кто-нибудь?
— Черт его знает. К карте вот так, быстро, не привяжешь…
Жили люди, как не жить. Вконец захудалая Полыновка, в которой к этому времени оставалось три жилых двора, и Чистые Ключи, в которой таких дворов имелось аж двадцать семь.
Неделю, не прекращаясь, лили тяжелые дожди, прежде чем, наконец, распогодилось. Вёдро, ясная погода, с небольшим только свежим ветерком простояла двое суток. Поначалу подстилка хвойного бора густо парила, а потом и просохла. А потом прилетел самолет. Бой шел на такой высоте, что самого бомбардировщика толком было и не разглядеть. От самого по себе взрыва пострадали Коржовы, чей пятистенок лепился на склоне Митиной Горы: оползень увлек хату вместе с огородом, изломал, как спичечный коробок и накрыл сверху древесными стволами пополам с глыбинами полужидкой глины, так, что и не достать никого. Еще спустя двое суток пришли солдаты и отселили оставшихся жильцов подалее от родных мест, взяв подписку о неразглашении. А те самые ключи, что дали название одной из деревень, с того момента иссякли вконец: видать, что-то сдвинулось в земле, отрезав родники от питающей их водной жилы. С виду холм — холмом, Митина Гора имела-таки твердую сердцевину, хотя настоящие «увалы» начинались верст на шестьдесят — семьдесят восточнее. Не будь этого, проклятая БСБ, скорее всего, не взорвалась бы вовсе. Канула бы на глубину в полторы сотни метров так, что и не сыскали бы. А так — вполне, как две ее товарки днем позже. И точно так же выбросив на поверхность довольно много радиоактивной и ядовитой дряни. Но выяснилось это потом.
Байбаков. И кто же это у нас такой прыткий? Если все это, конечно, не провокация и не инсценировка?
