Василевский. У нас есть подозреваемый. Практически единственная кандидатура. Но в интересах предстоящего расследования мне не хотелось бы называть фамилию загодя. Дело в том, что това… гражданин решил, что сможет уцелеть, только убив всех, здесь присутствующих. Он ошибался. Его не спасло бы даже это, но попытку он сделал.
Антонов. Ну что ж, с большим удовлетворением должен констатировать, что о главном нам договориться удалось. Все участники получили и дали необходимые гарантии, но с них никто не складывал многочисленных обязанностей перед народом и партией. Думаю, мне не надо говорить, что о небольшом недоразумении, повлекшем за собой совещание и договор, за пределами этого зала должно знать как можно меньше людей. Знать должны официальную версию, которую, кстати, следует сделать как можно более правдоподобной. Пора, наконец, с уважением относиться к здравому смыслу населения.
Василевский. Я не намного преувеличу, если скажу: а ничего и не было. Так, кадровые перестановки и чистка рядов, как это было уже десятки раз. Даже без особых расстрелов. Ну, почти.
Малышев. А, действительно, что было-то? Чего такого особенного, о чем имело бы смысл рассказывать?
Рокоссовский. Бывают случаи, когда ряд позиций нужно согласовывать… в расширенном составе собрания руководящих кадров. Естественно для единомышленников и товарищей по партии, что общая позиция была выработана, а соглашение — достигнуто. Не о чем говорить.
Говоров. Тут, кажется, предлагают все забыть, сделать вид, что ничего не было, и с завтрашнего утра начать новую жизнь, как будто никакой старой и не существовало. Ну, а я так скажу, что не забыл ничего. Слишком дорого мне обошлись иные из уроков, чтобы так ими разбрасываться. Например, я не забыл сорок первого года, когда из-за ошибки одного человека могла погибнуть вся страна. Только потому что никто, ни отдельный человек, ни коллективный разум партии, ни Генштаб, не имели возможности возразить этому одному. Недопустимо, когда ошибки одного человека поправить невозможно, и расплачиваться за них вынуждены все. Далее, я утверждаю, что присутствующего здесь Константина Константиновича, наряду с многими подобными, арестовали вовсе не по ошибке, а будучи твердо уверены в его полной невиновности. Обязуюсь всегда помнить и сделаю все от меня возможное, чтобы этого никогда не повторилось. Кто — как, а я участвовал в перевороте, — назовем вещи своими именами, — в том числе и для того, чтобы действие или бездействие одного, — любого! — человека больше никогда не могло привести к последствиям, непоправимым для всей страны. Моей страны. И я со всей тщательностью обдумаю систему мер, чтобы бесконтрольное единовластие не возникло у нас никогда.
/Генерал армии был странным человеком. При незаурядном уме, необъятной эрудиции и недюжинных способностях, он практически не умел хитрить, и был неспособен к дипломатии… Во всем, что делал этот опасно «поперечный» человек — совершенствовал ли структуру, управление и способы применения артиллерии, планировал операции армейского и фронтового масштаба, или писал наставление, присутствовал особый почерк: понимание сути и цели дела и стремление довести его до совершенства./
Сталин. Да, всэ основные лица, имевшие серьезную мэру ответственность, сохранили свои посты и виполняют прежние обязанности. Кроме, естественно, наркома внутренних дел, который, ввиду реформы наркомата, получит… новое назначение. Толко /Глубоко затягивается, чего не делал уже давно, неторопливо выпускает клубы дыма/ ничего не выйдэт. /Окидывает присутствующих пристальным взглядом, делает паузу/ Я винужден отчасти согласиться с товарищем Говоровым. Сделать вид, шьто ничего нэ было, у нас просто нэ получится. При всем желании. Напримэр, два прастых вапроса. Ви что наобещали солдатам, а? И: как собираетесь виполнять обещанное? А у людей, мэжду прочим, оружие в руках. Это если кто забыл.
Василевский. Нам представляется, что советские люди завоевали себе право жить по-человечески.
Сталин. Бэзусловно. Нэ поспоришь. Очень справедливые слова, да. Только нэ очень понятные. «По-человечески» — это чтобы трудящиеся поменьше работали и побольше палучали? И ви считаете, что сэйчас — самый падхадящий мамент, чтобы расслабиться? Тэперь решать вам, но я обязан заявить: если хоть на сэкунду, на волос наши усилия нэ будут предельными, — все сгинем! Вместе со страной.
Василевский. Товарищ Черняховский?
