Его коллега добился прямого попадания еще в один транспорт, в котором точно так же не уцелел ни один человек. Кроме того, он имел и еще один серьезный успех, о котором, к сожалению, не узнал, поскольку близкий взрыв в воде, разрушивший борт одного из эсминцев, никаким пиротехническим эффектом не сопровождался, и потому остался незамеченным. Разрушения подводной части корпуса оказались таковы, что судно скрылось в темной воде через считанные минуты, унеся на дно большую часть экипажа. Кружащие в высоте тяжелые машины оказали на нападающих и еще одно действие: на кораблях, — вполне оправданно! — побоялись пользоваться прожекторами. Поэтому четыре оставшихся на плаву фрегата смогли отстояться, пока не наступило время действовать: они не двигались, не жгли огней, не стреляли, держась в сторонке. Потом, выпустив в сторону совсем уже близкого врага осветительные снаряды, они самоубийственно открыли огонь главным калибром по транспортным судам, развив максимальную скорострельность. Они стремились израсходовать весь боезапас прежде, чем их неизбежно пустят на дно. Утопив два небольших транспорта, они успели серьезно разбить и поджечь еще несколько, даже подожгли эсминец, но те, кто противостоял им, были попросту не из их весовой категории. Прочнейший композитный материал удивительно стойко противостоял артиллерийским снарядам, но, разумеется, броней не был и не мог ее заменить. Под градом шести и восьмидюймовых снарядов все было кончено в какие-нибудь четверть часа.
Никакие потери, нанесенные противнику, почти ничего не значат, если атака не отбита. Не прошло и часа, а импровизированная защита была, как солома, сметена и развеяна огнем корабельной артиллерии, сосредоточенным на предполагаемое место высадки. Горящие, поврежденные транспорты достигли причалов, и на берег выплеснулась густая толпа десанта. Следующие за ними корабли повреждений почти не имели, и в пылающий лабиринт портовых кварталов хлынули новые сотни, тысячи японских солдат, а артиллерийский огонь с моря стих.
… «Банзай!!!»
До конца ночи, до рассвета еще было много времени, и оттого она поворачивалась к противостоящим сторонам то одним, то другим боком. Заблаговременно отведенные из-под «обеспечивающего» огня части советских войск привычно взяли атакующих в «огневой мешок». Под огнем многочисленных пулеметов, включая крупнокалиберные, 82-мм минометов, под градом осколочно-фугасных гранат танков и самоходной артиллерии, десант нес страшные, недопустимые потери. И кроме того, можно много рассуждать о сравнительных достоинствах винтовок, но, когда доходит до дела, неизменно оказывается, что против автоматического оружия они в плотном пехотном бою не «играют». Тем более это относится к боям в городе. Но среди японских солдат, помимо новичков, оказалось вполне достаточно людей с хорошим боевым опытом, прошедших много десантов. Они смогли закрепиться во многих местах.
Из-за строений, по указке корректировщика, по причалам, по воде рядом с причалами, по кораблям под разгрузкой, по территории порта, где находились и продвигались густые массы высадившихся японцев, ударила реактивная артиллерия. Тяжелые мины, помимо взрывчатки, содержали «усиленный» напалм, все, кто находились в это время там, погибли практически мгновенно, корабли пылали, как свечи, и пожар этот нельзя было погасить. Дикий, нечеловеческий вой десятков людей, превращенных в мечущиеся живые факелы, перекрыл треск и хлопки стрелкового оружия. На позиции гвардейцев немедленно упал артиллерийский залп, но гвардейских минометов там, понятно, уже и след простыл: что-что, а мгновенно сматываться с позиций после залпа они учились прежде всего. По плавучим кострам горящих транспортников из темноты били тяжелые самоходные орудия. Японские артиллеристы прекратили огонь, сделали паузу, и накрыли окрестности порта новым залпом, уже рассредоточенным, по выявленным и только предполагаемым позициям советских войск. Кстати, ночь не ночь, — а сухопутные соединения продолжали пребывать в Пусан, хотя именно от них-то в сложившихся условиях было меньше всего толку. Так или иначе, в ходе кровавого боя складывался пат: обороняющиеся в темноте не могли противостоять корабельной артиллерии и сорвать высадку десанта, нападающие, высадившись, не могли продвинуться и несли такие потери, что сама по себе высадка теряла смысл. Ночь, сука-ночь, как обычно на войне, манила множеством возможностей, и, как обычно, обманывала. Как обычно, не препятствовала убийству, и, как обычно, ничего не позволяла решить определенно. Тот, кто ждал ночи, с определенного момента неизбежно начинал ждать утра.
