Новиков не был столь оптимистичен, и даже не подумал бросать свою импровизированную полевую базу: находясь у себя дома, японцы, — может быть, неосознанно, — нащупали их слабое место: недостаточность «аэродромного маневра» при умеренном радиусе действия основных типов советских машин. Что толку в численном превосходстве, которое не можешь реализовать? Группировку, сопоставимую по мощи с теми силами, что базируется на западном берегу Архипелага, придется создавать под непрерывным воздействием этих самых сил. И если там у них собрано хотя бы тысяча исправных самолетов, то дело плохо. А их там должно быть куда больше. Сокрушительный результат утреннего боя ни о чем не говорит, при мало-мальски грамотном командовании в авиации подавляющее численное преимущество не может быть компенсировано качеством техники и подготовкой летного персонала. Отличие авиации от остальных видов вооруженных сил состоит в том, что организация непрерывного снабжения боевых частей невозможна принципиально: даже избивая соперника «в одну калитку» в воздухе, рано или поздно сядешь заправляться, и следующая волна накроет тебя на земле.
Примерно так была переломлена в пользу советских ВВС ситуация на Кубани зимой. При толковом командующем у японцев они тоже поступят именно так. А там, по всему видать, дядя сидит опытный, понимающий и, главное, самого, что ни на есть, крутого нрава. Новиков снова вспомнил то понимание ситуации, которое проявил адмирал Кузнецов: благо, хоть он надоумил и предупредил, а то зарвались бы по полной форме.
И, парадоксальным образом, — подосадовал на вдумчивого моряка. Вроде бы как тот накаркал нынешние проблемы. А вот теперь маршал попал в ситуацию, когда ничего не выдумаешь, красивых решений просто нет, и не остается ничего, кроме как неуклонно гнуть свою линию: спешно, с использованием всех резервов расширять сеть грунтовых площадок, а роль Пусанской базы, как ключевого пункта всего сражения, всеми силами и мерами увеличивать. Чтобы враг был ВЫНУЖДЕН лезть туда, не имея возможности обращать внимания ни на что другое, пока количество не перейдет в качество и положение не изменится. С наземниками, включая Василевского, удалось добиться полного взаимопонимания: они гонят и гонят зенитчиков и зенитные дивизионы отовсюду, откуда только можно. Слава богу, им исправные ВПП не нужны, а японцы ско-оро почувствуют, что такое выдуманная немцами система организации зенитного огня с матчастью выдумки товарища Грабина, да при выдуманных американцами дистанционных взрывателях. И, главное, — на что годны люди, отстоявшие небо Москвы и Ленинграда, сумевшие уберечь переправы через Волгу, Днепр, Березину, Вислу и Одер.
Для 2-й дивизии расстояние до самой Японии тоже не было чем-то существенным, но у них был приказ: дождаться, пока в море выйдет как можно больше тяжелых кораблей противника. Разумеется, это были не те люди, кто будет придерживаться приказу слепо, от них этого никто и не ждал. Ответственное авиационное начальство, что на земле, что в воздухе отлично понимало, что бывают исключения. Одним из них, безусловно, являлся тяжелый авианосец, битком набитый самолетами.
Однорукий гвардии подполковник разглядел его в бликующем розовыми отблесками море через телескоп после того, как авианосец был обнаружен радаром, и молча тронул командира за плечо. Тот отодвинул летнаба, и, сощурившись, припал к окуляру. Генерал-лейтенант Байдуков, пока что, до прибытия Голованова, командовал всей группировкой дальнебомбардировочной авиации на Восточном ТВД и считал своим долгом принимать в критических операциях своего рода войск непосредственное участие. Летал и воевал. И имел для таких случаев только одну привилегию: «подкожных» членов экипажа: оператора управляемых бомб, который не промахивался, и летнаба, который всегда видел главное, не упускал мелочей и не путал одного с другим. Их отыскивали и беспощадно выдирали из родных экипажей, когда генерал считал необходимым отправиться на слишком сложное или слишком горячее дело лично. Когда у них закончились бомбы, машину, в которой работал Мусинский, немедленно вернули на базу, оставив вторую дожидаться смены в одиночку. Если б сюда еще бы Лену Брюквину, к радару, то получился бы лучший командный пункт в небе всех времен и народов, но — не дали. Даже ему. Говорят, — беременная. От кого, — не говорят. Обидно.
Пилихин, командир еще одного экипажа из Первой Десятки, тоже был здесь, неподалеку, верстах в пятидесяти. И вовсе это не было ни совпадением, ни случайностью. Байдуков вызвал его, после чего они обменялись десятком условных, тарабарских фраз, договорившись о согласованной атаке. К сожалению, никак не выходило прикончить авианосец вместе с эскортом, так, чтобы тихо, и не спугнуть остальную крупную рыбу, но и оставлять невредимым это чудище было, конечно, недопустимо. Пока база не начала работать стабильно, такая вот штука, улучив момент, могла бы натворить бед. Наконец, он принял решение, бывшее, по его признанию одним из самых трудных в его жизни.
