Несмотря на крайний риск ночных перелетов, несмотря на неизбежно очень высокие небоевые потери, беспощадный Горгулья деятельно собирал авиацию на базах западного побережья на протяжении всей ночи. Осознавая, что проиграл «по очкам», он вовсе не считал происшедшее сражение проигранным. Прежде всего, и это чрезвычайно важно, произошел чуть ли ни первый осмысленный бой с русскими с начала компании, и он, ценой жертвы, выиграл позицию. Утро он начнет ударом базовой авиации по аэродрому Пусана, а потом выдвинет авианосную группировку в Пролив, поближе к берегу, с единственной целью: воздействие на аэродром должно проводиться непрерывно, без «окон» неизбежных при налетах исключительно базовой авиации. Уничтожить всех, кто на земле и в воздухе, не допустив посадки новых. Одни Боги знают, сколько времени удастся выдержать блокирующий режим, но если русским удастся накопить там солидную истребительную группировку, сражение можно будет считать проигранным. Остальное не имеет такого значения: бомбардировщики русских не будут работать без истребительного прикрытия и, следовательно, не смогут создать угрозы с воздуха его кораблям. Затем последует создание гораздо более мощной группировки артиллерийских кораблей и, наконец, создание постоянно действующей транспортной линии между Метрополией и Кореей. Надо выполнить это, — ну а там, что дадут Боги. Явный проигрыш сражения имел последствия самые тяжкие и непоправимые. Катастрофические в самом прямом смысле этого слова.
Это потом, много лет спустя, любому увлеченному дилетанту все становится насквозь ясно. И, как на ладони, становятся видны все фатальные ошибки Одзавы, вся его глупость и скудоумие. Вот только в ходе достаточно суматошных, импровизированных сражений во время войны, которая сама по себе хаос, самые искушенные, опытные, профессиональные люди далеко не всегда имеют возможность оценить истинное значение совершенно новых для них факторов, и склонны думать стереотипно. Само советское командование могло оценить его по преимуществу, умозрительно. Единственным свидетелем вечернего боя, способным сообщить что-то вменяемое, был командир уцелевшего миноносца. Да, новый, да, опасный, но просто-напросто бомбардировщик, поймавший авианосец во время работ по подготовке авиации к боевому вылету. Один из многих типов. Лично он принимал участие в потоплении двух английских линкоров, куда как более устойчивых к действиям авиации, и тоже не имел при этом особых проблем, прихлопнув мощное, вроде бы, соединение*, как муху. Без особых даже потерь.
Так что в тот момент Одзава вовсе не был склонен расценивать какие-то там, — да любые! — тяжелые самолеты в качестве фактора непреодолимой силы. Да просто могущего сыграть решающую роль. Он слишком часто имел дело с «Б — 17», признавал за ними многие крайне раздражающие черты, — к примеру, практическую неуязвимость, — тяжелые разведчики, которых нельзя ни сбить, ни, хотя бы отогнать, доводили, порой, до исступления. Но и воплощенным кошмаром их назвать тоже было бы несколько излишним**.
*«Соединение „Z“» под командованием адмирала Филиппса. «Рипалс» и «Принс оф Уэлс» японцы потопили, практически не имея потерь в авиации. В ТР, кроме того, в 1945 году американцы потопили суперлинкор «Ямато», а также сопровождающий его крейсер и миноносцы, потеряв девять самолетов.
**Следует напомнить: это сорок третий год, а не сорок пятый, японский флот подломился после Мидуэя, но пока ведет бой с американцами практически на равных. До решающих поражений, того, что уже именуется «разгромом» остается около полугода, а гигантские стаи «Б — 29» не только не успели сжечь Японские города, но даже еще не появились. В распоряжении Японской империи — тысячи самолетов, сотни боевых кораблей.
«Мы летели, — писал после войны в своих мемуарах Ивате Касагиро, один из немногих уцелевших, — выдерживая плотный строй, и на этой высоте Солнце, освещая наш путь, уже окрашивало крылья наших машин в розовый цвет. А они, — они отбрасывали на нас Тень.»
В этом действительно было что-то и зловещее, и фантастическое: лететь высоко в небе, одновременно пролетая под равнодушно, тяжеловесно кружащими на недоступной высоте совершенно черными машинами. Они находились в воздухе далеко друг от друга, нарезали круги, поперечник которых достигал десятков километров, и оценить истинное их количество было трудно, почти невозможно. Для 2-й дивизии дальнебомбардировочной авиации расстояние между Пхеньяном и Пусаном не являлось чем-то существенным. Для третьей, что готова была прийти ей на смену — тоже. Редкий, если вдуматься, случай на войне: в одном и том же воздушном пространстве находятся самолеты враждебных сторон, причем не просто так находятся, а с самыми недобрыми намерениями, отлично друг друга видят, — и ничего не пытаются друг другу сделать. Разве что те, что выше, отбрасывают на пролетающих под ними Тень.
