Рузвельт. Надеюсь, теперь вам легче понять причины, по которым мы настаиваем на безоговорочной капитуляции?
Сталин. Полагаю, у нас и с самого начала не было больших разногласий по этому вопросу. Но теперь его необходимо поставить в иной плоскости. Мы пойдем на самые крайние и чрезвычайные меры, чтобы принудить Японию к капитуляции в кратчайшие сроки. Эта страна должна быть оккупирована и подвергнута тщательной, всесторонней ревизии. От наших глаз не должно ускользнуть ни единого темного закоулка. Мы не можем больше рисковать.
Черчилль. Господин премьер-министр, — о каких крайних мерах идет речь?
Сталин. О любых мерах, господин премьер министр. Без исключения.
Позже, когда два союзника сидели, собравшись якобы для переговоров «в формате „один на один“», без переводчиков, а на деле — пили, один — коньяк, а второй — пятнадцатилетний «скотч», и не говорили ни о чем серьезном, потому что между ними обо всем было давным-давно переговорено, Черчилль, скорее, даже не спросил, а просто подумал вслух.
— Интересно, что имел ввиду старый Джо под «крайними и чрезвычайными» мерами? Эту фосфорную мерзость, которую они отобрали у Адольфа?
— Не думаю, — президент рассеянно улыбнулся самой мягкой из своих улыбок, — чтобы дело обстояло так ужасно. По крайней мере, хочу на это надеяться.
Черчилль бросил на него подозрительный взгляд, поскольку в устах президента даже эта банальная фраза прозвучала как-то двусмысленно.
В меморандуме, составленном по результатам конференции в Рапалло, требование о безоговорочной капитуляции Японской Империи обозначено в качестве общей позиции всех союзных государств. Правительству Тодзио через посредников были переданы как копия решений, так и ультиматум, подписанные представителями трех стран.
Испытания провели, когда он находился на конференции, впрочем, впрочем, взяв на себя труд сообщить ему о принятом решении, по телефону. На пленке, неожиданно плохого качества, в каких-то белых рябинах, беззвучно таяла полярная ночь, таяли вечные льды, таяли низкие тучи, а в небе впервые за время существования человека распускалось облако, до удивления, даже с мелкими подробностями вроде «воротничка» посередине бугристой ножки, похожее на огненную поганку.
Поспешность, в связи с которой не были построены сооружения, что позволили бы оценить силу взрыва, вызывала досаду. Впрочем то, что высоченная стальная башня, на вершине которой было установлено устройство, испарилась, не оставив и следа, — впечатляло. Как и полукилометровая проплешина, покрытая черным стеклом. Вроде бы должно быть достаточно прилично.
— Увеличить силу — нэльзя?
Курчатов покачал головой.
— Нельзя, товарищ Сталин. Мы работаем над этим, но это сложная техническая задача, которую так быстро не решить. Устройства имеют стандартную мощность в связи с достаточно фундаментальными причинами: критическая масса есть, в общем, постоянная величина. Некоторые технические усовершенствования позволят менять силу взрыва раза в полтора — не больше. Но они не опробованы.
— Сколько устройств у вас есть? Прямо тэперь?
— Два собранных в портативной модификации. Делящихся материалов еще на три. Собрать недолго.
— Ну так и взорвите две разом, — послышался сварливый голос Маленкова, — простых вещей сообразить не можете!
— Это не так просто, — возразил Игорь Курчатов, — взрыв должен быть совершенно синхронным, а это сложнейшая техническая задача. Если не выйдет, то может получиться хуже, чем с одним.
— В принципе, — подал голос Берович, — эта задача уже решена, хотя и для несколько других целей. Для использования в… в пределах одного устройства. Подошел, с небольшими изменениями, прибор, который мы используем для контроля в некоторых особо ответственных технологиях. И я не вижу, почему он может не сработать для синхронного подрыва двух зарядов. Качественное исполнение мы обеспечим.
— С другой стороны, — вдруг сменил мнение Курчатов, — дублирование ответственных устройств не нами придумано. Почему бы и нет? Материала еще на несколько изделий у нас хватит, так что можем рискнуть.
«Боже, — думал про себя Игорь Васильевич, — зачем я все это говорю? Ведь никто, никто не тянет за язык. Молчал бы, надувая щеки, и никто не заставил бы, — меня! — заниматься реализацией тупых дилетантских идеек… Мне ведь теперь некого бояться, и Усатого — тоже… а я все-таки боюсь. Подмахиваю, как курва. Господи, как противно-то.»
— Так, — напомнил о своем существовании Председатель, Георгий Жуков, — это ваше дублирование осуществимо при ранее избранном способе доставки?
— Вполне, — пожал плечами Голованов, — никаких проблем. Расположим параллельно, как близнецов в люльке, и закрепим…
— Этот ваш новомодный автопилот — работает нормально?
— Сорок часов испытаний, — ни единого сбоя. Прекрасно работает.
— Тогда последнее уточнение: цель — прежняя?
— Уж больно хитро все-таки. Может быть, — Фукуока?
