«… Как вы понимаете, данная операция имела совершенно особый характер. Как в силу уникальности, — а никто из нас, ни до, ни после, не участвовал ни в чем подобном, — так и в силу немалой опасности. Не хочу скрывать, сказывалось и то, что опасность тут была не из привычных, не из тех, с которыми наш брат-оперативник сталкивается на войне ежедневно. Была опаска, многие откровенно мандражировали. Но до этого сходило, предыдущие группы взяли, можно сказать, без сучка — без задоринки. А последняя группа и прошла дальше всех, и разбрелась в разные стороны. Похоже, что-то почуяли. Мы не стали рисковать, ликвидировали их издали, из снайперских засад, благо местность была безлюдная. А вот последний, Орест Свистильник, уроженец Винницкой области, из украинских националистов, проник на небольшой полустанок у самой Яузы. Он еще в сороковом совершил дерзкий побег из Калымлага, скрывался неизвестно-где, а потом переплыл Сунгари и, в конце концов, вступил в контакт с японскими спецслужбами. Поняв, что мы обложили его, словно волка, он вскрыл емкости и начал рассеивать заразу, и его пришлось ликвидировать. Мы предприняли все возможное, блокировали местность, остановили движение поездов по данной ветке, согнали в карантин всех, кто пришелся и кое-кого лишних. Смешно говорить, но в карантине не заболел ни один человек, медики провели предупредительное лечение. А вот один-единственный, тот, что ускользнул, как раз и…» /Т. Шерстобитов. Из книги «Бойцы невидимого фронта. Сорок лет в строю.» 1963 год./
«… Инженер С., честный в принципе, хороший человек, из-за сильной близорукости не попавший на фронт, возвращался в Москву из Уфы, куда было эвакуировано его предприятие. Рвался к семье, которую не видел два года, те вернулись из эвакуации раньше, а тут, в двух шагах, запирают в какой-то лагерь, непонятно — зачем, и, главное, непонятно, когда отпустят. Дело в том, что никто ничего такого от него не ждал: с виду, — типичный хлипкий интеллигент в очках, но кто ж знал, что он с этого самого полустанка — родом и играл тут пацаном в чепаевцев? Через какую-то дренажную трубу! Какими-то балками! Сначала прятался, а потом двадцать пять километров по лесу потайными тропами до соседней ветки. Не поспели за ним. Как сквозь землю просочился. Решил постричься-побриться прямо в привокзальной парикмахерской, хотя было ему уже как-то не по себе. Колченогий после фронтового ранения парикмахер так ему и сказал: жар мол, у тебя. К концу стрижки сделалось ему так скверно, что до дому решил добираться на машине. Народ у нас добрый — посадили в кабину. Там он начал валится на водителя и понес чепуху. Надо вам сказать, что легочная форма вообще валит с ног, как яд, через какой-то час после появления первых симптомов, но довольно много зависит и от исходной дозы инфицирующего агента, а в этом случае она была огромной. Его затошнило, а когда водитель остановил, вырвало кровью. Водитель, понятно, из фронтовиков, не бросил, привез в больницу. Всем нам, всей Москве повезло, что случился там старый врач, Р., он в молодости, в Бурятии, чуму видел. Я его неплохо знал. Невысокий такой старичок с длинными седыми волосами и не по росту крупными кистями рук. Глянул он на инженера, запер дверь изнутри, да и говорит:
— Все, парень. Похоже, из этого кабинета мы с тобой не выйдем. У тебя легочная чума.
И — за телефон. Позвонил к нам в институт, очень квалифицированно все обсказал, — ну, тут оно и завертелось. Парикмахер, водитель, врач, так-таки и погибли. Не смогли в те времена спасти.»* /П.А. Юсупов, К.Л. Жарких, В.С. Демьяненко. Из книги «Стражи границ Незримого. Очерки драматической эпидемиологии» 1976 год./.
* В данной реальности оба отрывка составляют части мифа, правдоподобно составленного и грандиозно обставленного НКГБ. В ТР чуму в Москву завез некто доктор Б., микробиолог и инфекционист, в 1949 году. Вместо доброго водителя имел место таксист, а так — события развивались, практически как в приведенной тут легенде. Карантинные мероприятия не имели такого эпического размаха, поскольку не имели целью провокацию, но отличались и масштабом, и грандиозностью.
Здесь: наряду с тотальной дератизацией под ноль ликвидировали криминальный мир столицы, вычистив все малины и «катраны». Наряду с уголовниками, чтоб уж заодно, — проституток, шпану, тунеядцев, лиц с неопределенным родом деятельности, а также «неорганизованных» инвалидов. Кого — в лагерь, кого — за сто первый, кого на спецпоселение, по принадлежности. Стандартной мерой, закрепляющей результат, являлось поселение на освободившейся жилплощади пролетариата. Включая тех, кого позже будут звать «лимитчиками». Уж эти-то могли за себя постоять. Кроме того, операция послужила предлогом для совершенно беспрецедентной «инвентаризации» Москвы, ее надземных и подземных сооружений, при этом отыскали много интересного, включая библиотеку Ивана Грозного. Не говоря уже о значительном числе разновозрастных кладов, частных и церковно-монастырских.
