При жертвоприношениях в день весеннего равноденствия [среди простого народа] распределяются работы, а при зимних жертвоприношениях подносятся результаты труда, поэтому все мужчины и женщины работают не покладая рук, а если они нарушают сроки работ, их. наказывают. Такова система, установленная в древности. Благородные мужи занимаются умственным трудом, а мелкие людишки — трудом физическим, таково наставление прежних ванов. Поэтому начиная от высших и кончая низшими, никто не смеет отказываться от работы для ума и рук.
Ныне я — вдова, а ты находишься на низшей ступени служебной лестницы[810], и я боюсь, что, отдаваясь утром и вечером служебным делам, ты забыл, как работали предки. К тому же тебе свойственна нерадивость, как же тебе избежать наказания! Я надеялась, что утром и вечером ты будешь наставлять меня, говоря: “Ни в коем случае не отказывайся от предков”[811], — а ты сейчас спросил: “Почему я не отдыхаю?” Если будешь так служить на полученной от правителя должности, боюсь, что род Му-бо[812] останется без наследников”.
Услышав об этом, Чжун-ни сказал: “Ученики, запомните это, женщина из рода Цзи непорочна!”
Мать Гунфу Вэнь-бо была женой брата его деда Цзи Кан-цзы.
[Однажды], когда Цзи Кан-цзы пришел навестить ее, она раскрыла ворота, ведущие в переднее помещение, и стала беседовать с ним, но ни один из них не переступил порога ворот[813].
Когда [мать Гунфу Вэнь-бо] совершала жертвоприношение Дао-цзы[814], Кан-цзы участвовал в нем, но она не приняла от него ответную чашу с вином[815], а когда столик для жертвоприношений был убран, она не ела вместе с ним. [Затем], поскольку не оказалось нужного количества лиц, ведавших церемониями, она не участвовала в жертвоприношении[816], а с угощения после жертвоприношения ушла, не наевшись досыта[817].
Чжун-ни, услышав об этом, нашел, что она соблюдает различие в правилах поведения для мужчин и женщин.
Мать Гунфу Вэнь-бо хотела женить Вэнь-бо, в связи с чем устроила для его старого слуги, ведавшего церемониями, угощение, на котором пропела третью строфу из песни “Зеленая одежда”[818]. Старый слуга попросил гадателя на черепашьих панцирях погадать, из какого рода лучше всего взять жену.
Музыкант Хай, услышав об этом, воскликнул: “Прекрасно! Во время угощения, на котором присутствовали мужчины и женщины, она не обращалась к слуге, ведающему церемониями, а думая о делах рода, не прошла мимо слуги, который ведает церемониями. Думая [о делах рода], она не нарушила правил поведения и тонким намеком ясно выразила свое желание. Стихи помогают установлению единства в мыслях, а песни служат для исполнения стихов, [во время которого это единство выражается]. Ныне она стихами выразила желание женить [Вэнь-бо], а в песне воспела это желание, что соответствует правилам поведения”[819].
После смерти Гунфу Вэнь-бо его мать предупредила наложниц: “Я слышала, что когда [мужчина] любит обитательниц внутренних покоев, они [после его смерти] лишают себя жизни, а когда он любит чиновников, живущих вне его дома, они лишают себя жизни [после его смерти]. Мой сын умер в молодом возрасте, и мне ненавистна мысль, что о нем может распространиться слава, будто он любил обитательниц внутренних покоев. Тех из вас, кто будет униженно приносить жертвы покойному, прошу не принимать скорбного вида, не захлебываться от слез, не бить себя в грудь, не делать печального лица, [во время траура] сократить, а не увеличивать количество траурных одежд, следовать установленным правилам поведения и держаться спокойно, ибо все это ярко прославит [добродетели] моего сына”.
Услышав об этом, Чжун-ни воскликнул: “Мудрость девушки не сравнить с мудростью женщины, а мудрость отрока — с мудростью взрослого мужчины! Женщина из рода Гунфу мудра, как взрослый мужчина, она хочет прославить прекрасные добродетели своего сына!”
Мать Гунфу Вэнь-бо утром оплакивала [мужа], Му-бо, а вечером оплакивала [сына], Вэнь-бо.
Услышав об этом, Чжун-ни воскликнул: “О женщине из рода Цзи можно сказать, что она знает правила поведения. Она любит [мужа и сына], но не выражает личных чувств и делает различие между высшими и низшими”.
Войска владения У напали на владение Юэ[820], разрушили город на горе Куайцзи[821] и захватили в нем кость, один сустав которой занимал целую повозку. Правитель владения У[822] отправил [в Лу] посла для укрепления дружественных отношений, которому велел спросить у Чжун-ни о костях, но предупредил:
“Не говорите, что это мой приказ”.
[Прибыв в Лу], посол стал раздавать
