Когда ее дед вечером возвратился домой, она снова попробовала выпросить у него серебряную монету, но он об этом и слышать не хотел.
На следующий день девушка с утра до вечера ничего не ела, но когда старик пришел ужинать, то не сказал ей насчет платья ничего нового.
Еще на следующий день девушка стала рыдать и ходить взад-вперед по комнате, потому что день этот был третьим по счету, и к вечеру старуха коробейница должна была уйти из их мест.
Девушка сжимала кулаки и топала ножкой, а Гобболино сидел в своем углу и дрожал, потому что едва он попадался ей на глаза, как девушка начинала его шпынять.
— Ты чего на меня уставился? Это из-за тебя я так мучаюсь, а ты еще таращишься на меня своими ужасными голубыми глазами! Это ты во всем виноват, ведьмин кот!
Но вдруг, когда день начал клониться к вечеру, настроение у нее изменилось, и она стала с Гобболино очень приветлива.
Она собственными руками налила сливок ему в блюдечко, а пока он лакал, стояла над ним и приговаривала:
— Чудесный ты мой Гобболино! Ну какой же ты красавец! Какая у тебя блестящая шубка и какие дивные голубые глаза! Когда ты допьешь свои сливочки, Гобболино, я дам тебе кусок печенки, а еще у меня в комоде есть бархатная сумочка, и теперь ты будешь в ней спать.
Гобболино благодарно мурлыкал, потому что последние три дня ему было очень не по себе: его сильно пугало дурное настроение девушки, а также то, что в него все время летели кастрюли и сковородки.
Как же я был несправедлив, когда думал, что характер к нее скверный, говорил себе Гобболино, подлизывая остатки сливок. Как несправедлив и как зол! Все дело, наверное, в том, что я родился ведьминым котенком. То плохое, что есть во мне самом, я вижу в других. Она еще совсем девочка, и неудача ее расстроила. А душа у нее на самом деле нежная и светлая, и — надо же! — как хорошо, оказывается, Розабель относится ко мне.
Тем временем внучка дровосека пошла искать бархатную сумку, и Гобболино услышал, как она напевает у себя в комнате.
— Посмотри-ка сюда, Гобболино! — воскликнула девушка, вбегая в кухню. — Разве не уютно тебе будет здесь спать? И — смотри! — я кладу тебе в сумку кусочек печенки, чтобы тебе снились приятные сны.
— Спасибо вам, дорогая хозяйка! Мне будет очень уютно здесь спать, — сказал растроганный Гобболино. — Но солнце, я вижу, уже садится, и мне надо поторапливаться, чтобы вовремя встретить вашего дедушку, моего хозяина.
— Какой же ты неблагодарный! — вскричала девушка со слезами досады на глазах. — Я отдаю тебе свою любимую бархатную сумочку, а ты даже не хочешь залезть в нее и проверить, удобно ли тебе будет.
Гобболино стало очень стыдно, что он допустил такую бестактность и так обидел свою молодую хозяйку.
— Ну что ж, я успею впрыгнуть туда и сразу же выскочить, — сказал виноватый котенок. — Но я абсолютно уверен, дорогая хозяйка, что такая изящная сумочка не может быть неудобной.
Однако девушка продолжала настаивать, чтобы Гобболино залез в сумку, и, в конце концов, желая доставить ей удовольствие, котенок так и сделал.
И тут вероломная девушка туго затянула шнурок, отверстие над головой у котенка исчезло, и Гобболино оказался в ловушке.
— Ха-ха-ха! — смеялась внучка дровосека, размахивая сумкой. — Ну, теперь-то ты мне попался! Ты всегда был злой и нудный котишка, и ты приносил мне одни неприятности. Ну, все, теперь у меня будет золотое платье. Я отдам тебя ведьме в придачу к серебряной монетке, и надеюсь, я тебя больше никогда не увижу.
— О Господи! О Господи! — восклицал Гобболино, а внучка дровосека, схватив чепчик, уже бежала, размахивая сумкой, по лесу. — О Господи! Что со мной теперь будет? И что подумает мой хозяин, ваш дедушка!
— Я скажу ему, что ты просто сбежал, — отвечала внучка дровосека. — Если он и догадается, что к чему, то очень не скоро, а торговка тебя ни за что не отпустит. Потому что сейчас ты возвращаешься к своим, слышишь, ты, Гобболино, ведьмин кот!
Крупные слезы текли у Гобболино из глаз и заливали пушистую грудку, а бархатная сумка раскачивалась взад-вперед.
Внучка дровосека очень спешила: она опасалась, что старая торговка может уйти, а тогда прости-прощай золотое платье. И вдобавок девушка боялась темноты, а ей, после того как она отдаст котенка, нужно было пробежать три мили по лесу, чтобы вернуться домой.
Я скажу дедушке, что ходила искать его кота, говорила она себе, торопясь все сильнее, и, наконец, за поворотом увидела хижину лудильщика.
Старуха коробейница уже собиралась в путь. У двери стоял ослик, и она укладывала ему на спину свои товары.
— Хо-хо-хо! — просипела она, когда внучка дровосека, совсем запыхавшись, остановилась у входа. — Я знала, что ты бежишь сюда: псст! Я слышала, как ты запихивала кота в сумку: плюх! Я слышала, как ты захлопывала дверь: бабах! Я слышала, как ты бежишь ко мне по лесу: шлеп-шлеп! Ты очень боялась, что старуха коробейница уйдет.
