Легче было иметь дело с теми, кто выступил против открыто, с такими, как, например, Болдуин де Редверс. Но даже Болдуин предложил присягнуть Стефану, после того как увидел, что немногие остались верными Матильде, однако, к тому времени уже было слишком поздно. Король решил проучить его и отказал ему в своем покровительстве, которое он обещал тем, кто перешел на его сторону в самом начале. Стефан не угрожал попусту. Бруно прислал ликующее сообщение. В нем описывалось, что Редверс, бывший кастелян королевского замка в Эксетере, намеревался захватить этот город, но его население, расположенное к Стефану, послало тому донесение о планах Редверса. Поэтому король смог привести свое войско в Эксетер и осадил Редверса в самом замке.
Однако спустя немного времени новости стали вызывать скорее разочарование, чем удовлетворение. Следующее послание Бруно породило тень тревоги. Некоторые, принесшие клятву верности, делали это не с чистой совестью, — предупреждал он. — Во время осады Эксетера его гарнизон получил подкрепление, а те, кто должен был не допустить этого, не смогли представить убедительных оправданий. Бруно боялся, что Глостер и другие устроили заговор. И в этом, и в последующих посланиях Бруно упоминал о Хью, который также был с королем, ведя войско сэра Вальтера Эспека. Хью был посвящен в рыцари, что, как сообщал Бруно, он заслужил в полной мере, ибо это был отважный дьявол, сильный, как бык, всегда находившийся впереди независимо будь то атака или отражение вылазки из крепости. Одрис не просила повторять все то, что касалось Хью. Она не нуждалась в повторении. Каждое упоминание о нем, казалось, западало ей в сердце и согревало тело.
Затем последовало длительное молчание, и Одрис начала беспокоиться, опасаясь что Бруно ранен. За Хью она не боялась: единорога могли убить только пленного или в объятиях девы. Одрис уже стала всерьез подумывать о том, не попросить ли послать нового гонца, чтобы узнать здоров ли ее брат, когда поступило известие о падении замка Эксетер.
Как это ни странно, но в нем было мало ликования. У осажденных кончились запасы и им осталось выбирать между сдачей крепости и голодной смертью в ней. Они выслали парламентеров с просьбой разрешить им покинуть Эксетер. Стефан сначала отказал. И даже появление жены Редверса босой, с распущенными волосами, горько рыдающей, молящей о прощении не смягчило его. Но когда Глостер и его приверженцы стали уговаривать короля, тот внезапно изменил свое решение и не только разрешил гарнизону покинуть крепость без наказания, не потребовал клятвы больше не применять против него оружия, но даже оставил им их имущество и право вольного выбора своего хозяина.
— Что? — спросил сэр Оливер, услышав последние слова послания. — Повтори-ка еще.
Гонец повторил сказанное.
— Король очень добр, — сказала Одрис, но голос ее звучал неуверенно.
Сэр Оливер метнул на нее удрученный взгляд.
— Если здесь нет чего-то такого, о чем не знал Бруно, и ничего не пропущено, то я бы сказал, что король — дурак. Либо он должен был принять первое, что ему было предложено, либо настоять на более жестких условиях независимо от обещаний или угроз Глостера. Король же своим поступком во весь голос заявил, будто мятеж — дело чести. Мятеж должен быть наказан. Благородным путем можно уладить только разногласия, возникающие между благородными людьми.
Одрис вспомнила, как Хью рассказывал ей, что сэр Вальтер боялся порывов доброты у Стефана, который не раздумывая мог принять какое-то решение, но затем, если его остановить и убедить еще поразмыслить, начинал колебаться, давая повод своим подданным усомниться в нерушимости слова короля. Смеясь, она сказала, что видит в этом скорее благоразумие Стефана, тогда Хью нахмурился и ответил, что если действия короля результат благоразумия, то его народ будет самым счастливым. Правда, говоря это, Хью отрицательно качал головой.
Сэр Оливер раздумывал, не захочет ли король Дэвид снова откусить кусочек севера; тот, наверняка, слышал о событиях в Эксетере и особое внимание уделил тому, как легко избежать возмездия короля Стефана, а также вспомнил, какую выгоду ему принесло последнее вторжение в Англию. К счастью, этого не произошло, и перемирие с шотландцами соблюдалось. Случались, правда, небольшие набеги, но они и в прежние годы были делом обычным. Совершали их немногочисленные банды разбойников, действующие на свой страх и риск и никакого отношения к королю Дэвиду не имевшие.
