Прошла зима. В сообщениях Бруно все большее место отводилось Редверсу, который не изменил своих намерений, а дарованное ему прощение использовал лишь для собственной выгоды. Он возобновил свои мятежные действия на острове Уайт, где Стефан преследовал его, но Редверсу снова удалось скрыться. Весна 1137 года была ранней и теплой, но вести от Бруно явно не соответствовали погоде. Муж Матильды Джеффри Анжуйский принял Редверса с почестями, снабдил его деньгами, дал ему войско и отправил поднимать Нормандию против Стефана. Король, предупреждал Бруно, намеревался призвать своих английских вассалов собраться и совершить поход в Нормандию к великому посту, чтобы удержать там свои провинции и покончить с Редверсом раз и навсегда. Зная своего дядю, Бруно сообщал, что уже разговаривал с королем, который милостиво и великодушно, — служба Бруно уже была обязательством, — сказал, что считает Бруно «за двоих» и не потребовал от сэра Оливера служить лично. Все, что он мог потребовать, — это прислать вооруженный отряд, который сэр Оливер обязался привести с собой, или выплату налога за освобождение ратников от службы.
Сэр Оливер благословлял Бруно, угрюмо улыбаясь, и когда прибыл герольд Стефана, он быстро отправил с ним пятерых юных смутьянов, не совсем подготовленных, одетых в доспехи из проваренной кожи и вооруженных реставрированными кузнецом мечами; этого требовало строгое выполнение условий, на которых Фермейны владели Джернейвом. Герольд остался недоволен, однако сэр Оливер объяснил, что Вильгельм Завоеватель оставил его отцу разоренную землю, почти лишенную людей для ее возделывания. Вильгельм рассчитывал лишь на то, что Фермейн подавит любой мятеж на севере, а о поставках воинов для королевских войн не могло быть и речи. Поэтому, несмотря на то, что владение было обширным, Вильгельм требовал лишь чисто символический отряд. Наследник Вильгельма, Вильгельм Рыжий, не беспокоил его отца, — правдиво говорил сэр Оливер, — тот посмотрел на Джернейв, наглухо для него закрытый, и решил отложить этот вопрос до тех пор, пока не соберет армию, достаточную для его взятия, но умер, так и не успев сделать это. Последний король Генрих, — мягко продолжил сэр Оливер, — надеялся, что Фермейн будет охранять границу от шотландцев, о чем, — отметил сэр Оливер, — тот заботился наиболее преданно. И король Генрих никогда не менял условий независимости своего вассала.
Герольд кивнул головой. В голосе или в выражении лица сэра Оливера не было ничего особенного, однако герольд Стефана понял цель его рассказа. Более того, он осмотрел Железный Кулак с брода и поднимался по крутой петляющей тропе в крепость Джернейв. Он понял, чего будет стоить взять силой это место, и решил: если сэр Оливер отдаст сейчас пару-другую воинов, то не заподозрит, что король может запросить слишком многого после восстановлений владения Нормандией и подавления мятежа. И сэр Оливер был доволен, так как его совесть была чиста.
Он не желал обманывать короля. Их этих пятерых дьяволов, недовольных и бунтарей у себя дома, получатся хорошие воины.
Однако сэру Оливеру не долго пришлось радоваться. Спустя несколько недель после того, как Стефан отплыл во Францию, до него дошли слухи, что в Шотландии собирают воинов и вооружение. Сэр Оливер долго и громко ругался, но без истинного воодушевления. Лайкорн предсказывал возобновление войны, и сэр Оливер боялся, что причины, приведенные им, оправдываются. Теперь сэру Оливеру оставалось только сорвать свою досаду на времени года. Весна была самой худшей порой, чтобы противостоять осаде. Зимние запасы были исчерпаны, и до первого урожая в кладовые нечего было положить. Овцы и коровы давали приплод, и их убой повлек бы гибельные последствия. Их также нельзя было загнать в крепость и там приютить, так как корма не было. Тем не менее сэр Оливер послал пастухам предупреждение, чтобы те держали животных на нижних пастбищах и были готовы перегнать их. Если придут шотландцы, то скот может прокормиться новой пшеницей, растущей за крепостными стенами, до тех пор, пока людям в крепости не придется есть самих овец и коров.
