– Немецкое оружие, – сказал я, – я частью передам сербам, которые тоже находятся под моей опекой и к тому же используют германский стандарт, а частью использую для подготовки одной секретной операции, говорить о которой пока преждевременно. Сербы люди небогатые, и им эти винтовки, пушки и пулеметы будут совсем не лишними. А вот германских раненых, в моих владениях вылечат, а потом за некоторое время сделают из них настоящих людей, которых я впоследствии брошу в бой на верхних уровнях Мироздания, в конце двадцатого или начале двадцать первого века – там, где нынешние зловонные цветочки созреют ядовитыми ягодками, угрожающими всему живому. Большего, извините, я вам пока не скажу, ибо многие знания – это многие печали, а у вас и своих забот в ближайшее время будет полон рот.
Вот так и договорились. При этом полковника Крымова, совершенно обалдевшего от впечатлений, я вместе с конвоем отправил в Нейденбург прямо через портал, чтобы он поскорее нес благую весть генералу Самсонову и прочим причастным, вплоть до Николая Второго. Мол, явился в этот мир Бич Божий с обнаженным мечом, и теперь ничего в нем уже не будет прежним.
Победа под Танненбергом многое предопределила, но пока ничего не предрешила, возможности по ее итогам образовались значительные, но их еще требуется реализовать. Главным препятствием к процветанию и военному успеху России является ее нынешний император, правящий страной по принципу «не заслоняйте». Истеричная реакция на мое вмешательство в Восточно-Прусскую операцию вполне предсказуема и усугубится она подзуживанием французских и британских дипломатов, ибо на Западном фронте Антанту преследуют сплошные поражения, которые можно назвать одной короткой фразой «Приграничная катастрофа». Ворвавшиеся через практически незащищенную франко-бельгийскую границу германские армии стремительно продвигаются на юг. Первая германская армия взяла Эден и продолжает наступление в направлении Абвиля. Вторая армия миновала многострадальный в другой истории Аррас и движется к Амьену. Третья армия под Мобежем развернулась фронтом на восток и, нарыв себе полевых траншей, уже третий день сдерживает истеричные атаки частей пятой французской армии и спешно переброшенных резервов, стремящихся любой ценой нанести удар под основание германского прорыва.
Кровь течет на землю рекой, тысячи французских солдат в красивой разноцветной форме (синий верх, красный низ) густыми цепями идут на германские пулеметы и ложатся мертвыми, подобно скошенной траве. Так как германцы стали зарываться в траншеи, французские пушки с их единым шрапнельным снарядом потеряли свою эффективность, отдав поле боя не таким красивым, но зато убойным, гаубицам Круппа. Каждый день линия фронта в среднем сдвигается на двадцать пять километров к Парижу, быстрее нынешней германской пехоты через четверть века будут бегать только подвижные панцергруппы Клеста, Гудериана, Гота и Гепнера. А вслед за пехотинцами идут немецкие железнодорожники, обеспечивающие снабжение наступающих войск всем необходимым. О, если бы кто-нибудь в германском генеральном штабе догадался о том, что в оперативной пустоте поезда с приставкой «броне» могут двигаться не позади, а впереди наступающих войск, что резко взвинтит темп наступления! Но таких, умных и способных отрешиться от шаблонов, там нет, а я немцев просвещать не собираюсь, ибо быстрая победа Германии над Францией отнюдь не входит в мои планы.
На Сербском фронте австрийцы все никак не могут сосредоточиться в Боснии для начала наступления. Королевич Джоржи и добровольно подчинившиеся ему оторви-головы майора Танкосича действуют отчаянно и решительно, применяя весь тот набор пакостей, которому их обучили люди капитана Коломийцева. На воздух взлетают шоссейные и железнодорожные мосты, рушатся под откос воинские эшелоны, а пособников австрийских оккупантов настигает внезапная смерть. Иногда в ружейно-пулеметные засады на горных дорогах попадают целые полки, и когда австрийцы кидаются в штыки на своих обидчиков, то напарываются на малозаметную проволочную путанку, густо нафаршированную взрывающимися сюрпризами. Пленных на этой войне не берет ни та, ни другая сторона. При этом солдаты сербской национальности территориальных боснийских частей, интернированных за ненадежность в особые лагеря, уже дошли до той кондиции лютости, когда их можно выпускать на свободу, вооружать танненбергскими трофеями и бросать на врага. У Австро-Венгрии вообще и у Франца-Иосифа в частности нет теперь в этом мире бо́льших ненавистников, чем сербы из Босниии и Хорватии.
