Тут Иван прервался, так как от этих воспоминаний начала "беситься" эмо-состовляющая реципиента, переждав "наезд", Иван продолжил.
— Мне от реципиента, досталась память в полном объёме и его эмоционально чувственная составляющая. В первый день, когда очнулся, даже толком понять не мог, кто я, потом, правда, разобрался, кто я и где. Самому в происшедшее поверить было невероятно сложно. Хотя в будущем, будет развит жанр фантастики, про так называемых попаданцев, переносящихся или проваливающихся в разные времена, или даже другие вселенные. Я тоже прочитал с десяток таких книг. Но одно дело читать про кого-то, другое испробовать это на собственной шкуре. Сбежав из больницы домой, то есть в особняк реципиента, от расстройства и ужаса со мной приключившегося, забухал по чёрному.
— Пить начали? — уточнил Берия.
— Да, старался напиться до беспамятства. Написал прошение об отставке со всех постов и пил. Решение уехать из страны я уже принял, но осуществить не успел, на четвёртый день пришёл Дино Гранди, выяснять, что со мной происходит. О разговоре с ним, я подробно написал. На следующий день, с утра, был момент, когда эмо-составляющая реципиента не оказывала на меня воздействия, как будто спала. Я понял, что бежать из Италии нужно немедленно, иначе под её воздействием, могу разболтать очень много важных и секретных сведений, о которых врагам СССР знать и вовсе не следует. Сказал прислуге, что еду в Швейцарию подлечить нервы, взяв туда билет на поезд, а сам на такси добрался до Неаполя. Где взял билет на пароход до Одессы. Там купил индивидуальный тур в Интуристе, приехал в Москву, написал письмо товарищу Сталину, прося о встрече. Вот собственно и всё.
После рассказа Ивана, Вождь, глядя на наркома, слегка кивнул. Тогда Берия достал из лежащей перед ним папки тетрадку, с данными на наших разведчиков, подробностями готовящегося устранения иудушки Троцкого, данными ТТХ на новые танки, переданную накануне Иваном Сталину.
— Откуда у вас эти сведения? — спросил он, пристально глядя на Ивана.
— В будущем, эти сведения секретными не являются, находясь в широком доступе. Я знаю ещё некоторых наших разведчиков, но без таких подробностей. Не совсем уверен в точности воспоминаний о них, не помню, когда некоторые были завербованы нами, поэтому и не стал о них писать.
— Кого? — Подобрался, встревоженный нарком.
— Шандор Радо, вроде как сейчас в Вене, уже начал создавать разведсеть в Австрии, но писать не стал, так как подробностей не помню. Супруги Ройтенберг в США, вот только не уверен, завербованы они уже или нет, поэтому писать, тоже не стал. В Англии, Ким Филби, во время войны станет работать в МИ-6, поставляя ценнейшие сведения. Но опять же, не уверен, завербован он уже нами или нет, поэтому и о нём писать не стал. Знаю некоторые подробности про перебежчика Александра Орлова, предупредившего Троцкого о покушении. Помню, что приказ на ликвидации Орлова был вами отменён, после получения от него письма с угрозой, что в случае его смерти, будут раскрыты известные ему, наши агенты за рубежом.
Берия аж подскочил в кресле.
— Вы кому ни будь ещё, озвучивали эти сведения? — с перекошенным лицом, почти прорычал он.
— Товарищ Берия, я что, похож на дебила? Я, поэтому так поспешно и свалил из Италии, что опасался, под давлением эмоциональной составляющей доставшейся мне в наследство от маршала, разболтать важные сведения кому не надо. И так, много лишнего выболтал Дино Гранди. С явным расстройством в голосе ответил Иван.
Считает ли Берия, Ивана дебилом, он не ответил. Но по лицу наркома, было видно, что у него огромное желание, крикнуть своих скорохватов, завернуть ласты этому непонятному типу, откуда-то узнавшему секретнейшие сведения, и доставить в самую охраняемую камеру на Лубянке. Чтобы там с чувством, толком, расстановкой, выпотрошить его до дна.
Ясно читая на лице и в глазах наркома это желание, Иван, несколько отстранённо и печально подумал: — "Что похоже все, приплыли, сидеть ему в какой ни будь камере одиночке, до конца своих дней". Но тут в разговор вмешался Сталин.
— А сейчас, давление эмоциональной составляющей маршал на вас оказывается?
— Да, товарищ Сталин, периодами давит по-прежнему, но слабее. По сравнению с тем, как он меня паскуда в Риме плющил, просто небо и земля. Сейчас вполне терпимо стало, хотя и мешает иной раз сильно, если не нравиться, что я делаю.
— Что не нравиться? То, что вы хотите нам помочь?
— Нет, желание помочь СССР, как раз противодействия не вызывает. Противодействие вызывает моё желание остаться в СССР, вот тут он беситься сильно, домой хочет, Италию спасать. Или когда думаю о том, как их раздолбаем, тоже беситься. То, что во мне осталось, от личности реципиента, не может принимать решений и самостоятельно совершать действия, но реагирует на мои мысли, желания, поступки. Может через эмоции и чувства, вынудить меня поступить, так как ей хочется, вот как в разговоре с Гранди произошло. Но чем больше проходит времени с момента моего вселения в маршала, тем давление слабее, как будто она выдыхается, или засыпает.
