— Нет не забыл. Обоснований более чем достаточно товарищ Сталин, ответил я. Не говоря про отдалённую перспективу, когда коммунары станут реальным противовесом партхозноменклатуре. Остановлюсь на нынешних. С политико-пропагандистской цели, создание коммун покажет нашу уверенность в победе. Обоснование для начала проекта — Для построения коммунизма, надо хотя бы представлять, что это такое. Нынешнее теоретическое определение коммунизма — от каждого по труду, каждому по потребностям. Не выдерживает ни какой критики. И утверждение что при переходе к коммунизму отомрет государство. На мой взгляд, то же не совсем верное. Чтобы существовало общество, оно должно управляться. Коммунизм — общество самоуправления, но самоуправление тоже требует определенного порядка. Как будет определяться этот порядок? Если на данный момент теория не может дать не противоречивый ответ, что и как. То надо это выяснить на практике. Для этого и требуется создание коммун. Как там у Гёте — "Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет". Я перевёл дух, продолжил.
— И начать можно с создания трёх-четырёх коммун. Это не такие уж большие средства и не так много людей потребуется. Это будет "точка роста", точка кристаллизации движения коммунаров.
— Хорошо, допустим организовали коммуны. А почему вы считаете товарищ Рагатин, что численность коммуны должна быть ограничена на уровне 300–400 человек?
— В более позднее время практическая социология установит, что такая численность даёт наибольшую устойчивость коллективов с внутренним самоуправлением. Большая численность начинает порождать внутреннии трения и центробежные процессы. Сейчас да, не существует пока работ в области социологии, объясняющих оптимальную численность таких коллективов. Но что мешает на практике это проверить? Пусть одна из коммун будет численностью в два раза больше. Практика покажет, появятся в ней внутреннии трения или нет. Сталин покивал головой, прохаживаясь по кабинету и попыхивая своей трубкой. Потом вернулся за стол и ещё раз стал просматривать мой меморандум, что то там подчёркивал и писал. Минут через десять опять поднялся и молча стал ходить, что то обдумывая. Так прошло ещё полчаса. Наконец дождался продолжения.
— Так вы товарищ Рагатин уверены, что любое вмешательство во внутреннии дела коммуны не допустимы? И всё взаимодействия коммуны и государственных структур должно быть вынесено на внешний уровень.
— Не просто уверен, товарищ Сталин. В этом как раз и есть один из главных смыслов этого проекта. Полное внутреннее самоуправление и ни как иначе. Во-первых, никто сейчас точно не знает как правильно организовать внутреннею жизнь коммуны. Во-вторых, в моей реальности в КНР проводили опыт построения коммунистического общежития. На ограниченной территории острова Хайнань. Руководила этим экспериментом коммунистическая партия Китая. Ничего путного не вышло. Оказалось, что отменить деньги, не главное. Нужно и самоуправление и другие формы хозяйствования. А главное нельзя руководить коммуной сидя в начальственном кабинете. В результате эксперимент свернули как неудавшийся. Не нужно наступать на одни и те же грабли второй раз.
— У нас уже были коммуны, сказал Сталин. И городские и сельскохозяйственные коммуны были. Есть у нас негативный опыт особенно городских коммун. Было много конфликтов и половой распущенности. Сельскохозяйственные коммуны, в подавляющем большинстве, показали меньшую эффективность хозяйствования чем, ТОЗы, совхозы, артели и колхозы. Что вы на это скажете товарищ Рагатин? Говоря это, вождь смотрел на меня вопросительно, наставив на меня мундштук трубки.
— Это так. Поэтому в моём меморандуме столько внимания уделяется тщательному подбору коммунаров. В те коммуны зачастую попадали случайные люди, да нет, наверно большинство были случайными людьми в коммунах. И представления о коммунистическом общежитии были у них совершенно разными. От общих жён или мужей, до того что он будет только руководить а работать будут другие. Отбор будущих коммунаров должен быть очень тщательным. И основными критериями отбора, должны быть высокий коллективизм, высочайшая нравственность и психическое здоровье. К то муже отрицание института семьи, при коммунизме, несусветная глупость. Сталин чему-то усмехнулся, подошёл ко мне поближе, пристально рассматривая меня спросил.
— Это получается какой то элитарный отбор, товарищ Рагатин. А остальных советских людей куда? На свалку истории? Вот я попал, пронеслось у меня в голове. "Ну не теоретик я. Ладно Санёк спокойно! Объясняй как умеешь, не суетись". Я глубоко вздохнул и начал.
