Штупс бросился вниз по лестнице. За ним, покачивая головой, последовал старый Ридеке. Что произошло?! Не сийерийское, а Клико! Его подавали всего раз, когда Верхний Краатц посещал обер-президент!
Тюбинген между тем позвал всех господ в парадный зал.
– Что такое? – удивился старый Кильман. – Танцевать будем? Тюбинген вечно придумает что-то странное.
Но язык отказал ему, как только он увидел, что Ридеке и Штупс вносят Клико. В глазах его промелькнула догадка.
– Дети, осторожно! – закричал он. – Это как с сигарами! Пшеничное пиво с этикеткой от шампанского! Ридеке, давай пробки! Штупс, покажи пробки! Хочу их понюхать!
– Дорогие гости! – начал Тюбинген, пока советник нюхал пробки и со все растущим изумлением понимал, что шампанское настоящее. – Вы знаете, что я люблю устраивать сюрпризы. И сегодня вечером тоже приготовил для вас один. Макс побывал в Африке, не так ли? Скажу по-простому: не был он там – вместо этого я отправил его в свадебное путешествие! Но, – речь казалась пораженной публике не слишком убедительной, – событие это до́лжно было держать в секрете, потому мы все это время разыгрывали уморительную комедию, срежиссированную нашим другом доктором Хаархаусом. Макс женился на юной даме из мещанской семьи, на фройляйн Элизе Варновой, и нам нужно было уладить различные вопросы, связанные с наследством. Следовало избегать слухов. Я вообще против лишней болтовни! Кто говорит не по делу…
– Эберхард, – с опаской прошептала на ухо супругу стоящая позади него баронесса. Она опасалась, что тот войдет в раж и сгоряча нагрубит гостям. Но Тюбинген тут же опомнился.
– Что ж, теперь о случившемся можно говорить свободно, – протрубил он. – Завтра в Верхний Краатц приезжает моя невестка вместе с маленьким внуком. Его зовут Эберхард, и у него голубые глаза. В дополнение к этой радостной новости хочу сообщить господам, что моя дочь Бенедикта помолвилась с графом Земпером Брадой. Но поженятся они только через полтора года. Прошу всех поднять бокалы. Как свекор и отец невесты хочу прокричать громогласное «ура!» в честь обеих юных пар!
Крики «ура!» в самом деле потрясли весь зал. После этого началась кутерьма: рукопожатия, объятия, похлопывания по плечу, смех и поздравления. Фрау Лохузен сделала такое лицо, будто давно уже все знала и только ждала момента, чтобы поделиться с мужем. Рейнбольд сказал Фрезе:
– Дорогой Фрезе, в самом деле, в Верхнем Краатце веет ветер помолвок.
Стоящая рядом Труда покраснела и отвернулась. Старый Кильман отчитывал своего племянника Хаархауса за то, что тот не посвятил его в тайну. Закончив, он взял за пуговицу герра фон Клетцеля.
– Дорогой Клетцель, вы заметили? – прошептал он. – Это же не просто история. Поспрашивайте немного тут и там, и выйдет целый роман. Быть может, даже комедия. Бьюсь об заклад.
– Вряд ли это понравится фрау фон Лохузен, – ответил герр фон Клетцель, и советник весело хрюкнул.
Баронесса лила слезы, Тюбинген, тщетно пытающийся справиться с возбуждением, вел себя не в меру шумно, а граф Тойпен, качая головой, переходил от одной группы говорящих к другой, толком не принимая участия ни в одной беседе. Его несколько задевало, что, несмотря на весь дипломатический опыт, дети обвели его вокруг пальца. А уж то, что во главе заговора стояла фрау фон Зеезен, было вишенкой на торте! Однако скверным настроение Тойпена назвать было нельзя. Он улыбался и потирал руки. Проходя мимо фрау фон Зеезен, он кивнул ей и сказал:
– Мог бы и догадаться, Маринка, что вы не собираетесь снова выходить замуж!
Хаархаус отвел Бенедикту и Браду в уголок.
– Дорогая фройляйн, – сказал он. – Вы вновь меня жестоко наказали, но, уверяю вас, справедливо. Однако дайте же мне вашу руку в знак того, что между нами снова мир. Ведь это так?
Она протянула ему руку и указала на жениха, розовое лицо которого было счастливым, как у школьника, получившего хорошую отметку.
– Хорошо, герр доктор, – сказал она, – все забыто и прощено! Но дайте руку и ему, ведь, по большому счету, ему пришлось простить вам больше, чем мне.
Хаархаус крепко потряс предложенную ему руку Брады.
Спустя час огни в нижнем этаже господского дома в Верхнем Краатце погасли. Последний экипаж выезжал через ворота парка. Он направлялся в Лангенпфуль. Макс ехал напротив фрау фон Зеезен, которая собиралась высадить его в Эрленбрухе. Говорил он немного. Его сердце переполняли эмоции. Будет ли успешным запрос в министерство о наследстве, придется ли ему уступить имение одному из близнецов – все это его совершенно не занимало. Он думал только об одном: о женщине и ребенке, наконец-то обретших дом.
В господском доме еще долго не спали. В комнатах девушек царило невероятное оживление. Бенедикта, правда, стала тише, как и ее брат, но ее сияющие глаза говорили громче, чем уста. Ей больше не нужно было спрашивать, что такое любовь. Теперь она это знала… Зато Труда трещала без умолку.
