– Дети, скажите мне, какие еще сюрпризы готовит мне сегодня вечером наша уважаемая семья?! Не реви, Дикта, все в порядке. Ты его очень любишь, теперь я знаю! Я не против, маму тоже уговорим. Идите сюда, Земпер, иди сюда, мой мальчик, поцелуй меня! И дедушку тоже поцелуй, по мне, так и фрау фон Зеезен заодно, а теперь возьмите друг друга под руку и угомонитесь! У меня сейчас голова лопнет! Папа, послушай. Это совершеннейшее сумасшествие. Макс только что сделал заявление. Полное безумие…
– Я все знаю, – вставил Тойпен. – Маринка мне рассказала.
– И что теперь? Мальчишка уже родился… Элеонора упала в обморок. Хаархаус вел себя дико. Начал сразу с ребенка, и Элеонора не знала, что и думать. Теперь она лежит, а Макс растирает ей лоб одеколоном. Сделай мне одолжение, утешь ее! Я уже ничего не понимаю. В голове гудит. Папа, как нам поступить со всей этой историей?!
– Единственным верным образом: с достоинством принять неизбежное. Самое главное: знает ли уже об этом общество?
– Нет, господа в моем кабинете, где Кильман до сих пор ругает предложенные ему сигары. Дамы в салоне. Но если Элеонора вскорости не явится, они заподозрят неладное.
– Тогда вперед! Для начала нужно успокоить Элеонору…
Они направились прямиком к особняку, где на каштанах у веранды уже светились лампионы. Через открытые двери на ступени падал желтый свет. Тюбинген, фрау фон Зеезен и граф Тойпен шли впереди.
– Любезнейшая Зеезен, – сказал Тюбинген, – мы с вами еще поговорим. Вы главная виновница этого безобразия. Какие у него глаза?
– У кого? Ах, у малютки! Голубые, дорогой Тюбинген, такие же прекрасные и добрые, как ваши!
Барон ничего не ответил, но быстро отер глаза тыльной стороной ладони. Чуть погодя он выдавил из себя:
– Папа, они назвали его Эберхардом… Бог ты мой, у меня есть внук, а я с ним не знаком! Зеезен, как вы думаете, мы можем еще сегодня успеть забрать мать и дитя?
– Нет, мой отважный Тюбинген, это невозможно. Маленький Эберхард еще не так закален, как большой. Но, думаю, если все будет в порядке, по пути домой я могу завезти в Эрленбрух Макса, чтобы он сказал своей бедной жене, что мытарства окончены. А завтра вы сможете воссоединиться.
Брада и Бенедикта шли позади рука об руку. Они почти не говорили. Земпер время от времени произносил:
– Моя Дикта! – и целовал ее, на что та привычно отвечала:
– Ах, Земпер! – и целовала его в ответ. Такая беседа была им куда милее оживленной болтовни.
Баронесса лежала в будуаре на шезлонге. В ногах ее стоял Хаархаус с флаконом английской соли, а в головах на коленях примостился Макс с одеколоном. К тому моменту, как вошли Тюбинген и Тойпен, она уже несколько успокоилась.
– Папа! – воскликнула она, увидев графа, и села. – Твои предположения! Ты был совершенно прав!
– Да, дитя мое, я был прав. Я редко ошибаюсь. Не ошибся я и в Максе. Он не стал ставить на кон честь той, которую любит. Элеонора, покоримся. Мы тоже допустили ошибку. Надо было с самого начала подойти к вопросу более дипломатично.
– Опять эта дипломатия! – вставил Тюбинген. – Довольно, дети: нельзя заставлять гостей ждать! Элеонора, прояви благоразумие! У тебя есть внук: его зовут Эберхард и у него голубые глаза!
– Боже, в этом вечно сыром Эрленбрухе! Макс! Макс!
Во время последовавших за этими восклицаниями объятий Тюбинген ввел в комнату Бенедикту и Браду.
– Женушка, – сказал он, – раз уж ты все равно этим занята, этим двоим тоже не помешает твое благословение. Они еще не женаты, но хотели бы помолвиться…
Многоуважаемые читательницы и дорогие читатели! Автор вполне мог бы дать занавес прямо сейчас. Завершать пьесу, показывающую небольшой фрагмент жизни, вопросительным знаком нынче в моде. Неотвеченные вопросы зрителям следует обдумать дома, где у них достаточно времени распутать оставшиеся ниточки. Но этот роман не разыгрывается на сцене, да и автор его не самых современных взглядов, так что, надеюсь, никто не останется обиженным, если занавес останется поднятым еще пару мгновений. Все, что хотелось бы узнать читательницам и читателям, автор вряд ли расскажет, но кое-что…
Гости и в самом деле начали подозревать неладное. Советник Кильман лежал на диване в хозяйском кабинете и сердился.
– Герр фон Клетцель, быть может, вы знаете, в чем дело? – прокричал он. – Тюбинген исчез, Тойпен исчез, Хаархаус исчез, все исчезли! Герр фон Гриз, видали вы подобное гостеприимство?! Герр фон Каленег, если вы хотите курить, советую вам этот ящик. Только выйдите с ним на свежий воздух. Ну и крендель этот Тюбинген! Решил меня провести! А я, покорная овечка, в самом деле взял в рот мерзкую махорку! До сих пор ощущаю ее вкус! Тут есть коньяк?! Ридеке тоже пропал. Все пропали. Дети, да что только творится в этом доме!
Ридеке и в самом деле не было, как и Штупса, но не просто так. Оба получили приказ, за выполнение которого принялись в совершеннейшем недоумении.
– Вперед, вниз в подвал! – проревел барон Тюбинген. – Еще шесть бутылок шампанского! Но не сийерийского, а Клико – вторая полка слева наверху! Оно достаточно холодное. И чистые бокалы! Порезвее!
