Брада искал слова́. Он не хотел вести себя совсем уж неловко, но все то прекрасное, что он хотел сказать, вылетело из головы.
– Дорогая Дикта, – начал он, запинаясь, – благодарю тебя, благодарю тебя тысячу раз за твой ответ… за то, что ты меня сразу поняла… Я так ужасно тебя люблю… не могу подобрать других слов, но и эти ясны. А теперь и ты скажи мне…
Они яростно сжали руки друг друга, но совершенно не почувствовали этого: физическую боль вытеснила душевная радость, омраченная, однако, слабым, но отчетливым страхом.
– Я тоже люблю тебя, Земпер, – ответила Дикта. – Я думаю, что люблю тебя уже долго. Только не знала этого. Совсем ясно стало мне это сегодня. И потому я убежала…
Тут он резко прижал ее к себе и хотел поцеловать. Она стала отбиваться. Запрокинула голову и оттолкнула его обеими руками.
– Не целуй! – воскликнула она. – Земпер, я должна тебе кое-что сказать! Ты… ты не первый, кто меня целует!
Он разжал руки, побледнел, потупил глаза и закусил губу.
– Что это значит, Дикта?.. Не первый… Да, еще папа и дедушка…
– Нет, – она резко помотала головой. – Недавно вечером меня поцеловал доктор Хаархаус… В твой день рождения… На острове…
Он хотел уйти, но она крепко держала его за руки и смотрела ему прямо в глаза. Бенедикта казалась совершеннейшей женщиной, таким зрелым был ее взгляд.
– Сначала дай мне сказать, – попросила она. – Доктор в тот вечер слишком много выпил. Я стояла на монументе на острове, и он меня оттуда снял – тогда это и случилось. На следующий день он молил меня о прощении, и я обошлась с ним довольно жестоко, честное слово. Ничего страшного, но я все же хотела тебе это сказать. Это тяготило меня все время… Рот я с тех пор вымыла сто раз. Поцелуй меня, Земпер, и мои губы станут совсем чистыми…
Поэзия не была сильной стороной Бенедикты, но все же в этих словах было что-то неосознанно изящное. Земпер почувствовал это, распахнул объятия и притянул малютку к себе.
Именно этот момент и застали Тойпен и фрау фон Зеезен. Оглохшие и ослепшие от счастья влюбленные ничего не замечали. Тойпен замер, а Маринка улыбнулась.
– Это что еще такое? – сказал, наконец, Тойпен вполголоса. – Дикта? Земпер?!
Раздался легкий вскрик, и тут же позади в сирени запел соловей.
Брада схватил Бенедикту за руку.
– Герр граф, прошу прощения… Мы любим друг друга и собирались поговорить с герром и фрау фон Тюбинген.
Старый господин, однако, был вне себя. А как же этикет!
– Ладно, ладно, – сказал он, – все образуется. В нашем кругу без согласия родителей такого не делают… Граф Брада, прошу вас отойти в сторону. Пойдем, Бенедикта, ты знаешь маму. Не выходить из комнаты и сиреневый чай. А потом либо для тебя найдется пенсион, либо для графа подходящее место. Поговорим через год… В этом доме будто вся молодежь с ума посходила!
Он громко вздохнул и промокнул губы шелковым платком. Брада с мрачным видом смотрел перед собой. Фрау фон Зеезен не решалась вмешаться в эту новую семейную историю.
Внезапно Бенедикта с громкими рыданиями бросилась на грудь графа.
– Дедушка, – всхлипывала она, – я же больше не ребенок… Я утоплюсь во рву, если ты будешь так строг ко мне, или отравлюсь…
Граф Тойпен невольно улыбнулся. Это теплое, юное, дрожащее создание на его груди было его кровиночкой! Он обнял Бенедикту и погладил ее по голове.
– Ну-ну, дитя мое, – сказал он. – Вода и яд… не настолько все плохо. Теперь давай-ка…
Он замолчал, поскольку рядом раздался голос зятя.
– Папа! Фрау фон Зеезен! – кричал Тюбинген. – Куда вы запропастились?!
– Мы здесь! – закричала в ответ Маринка. После этого она быстро обратилась к Браде. – Проявите мужество, граф Земпер, – прошептала она. – Немедленно объяснитесь. Если начнется буря, пусть отбушует, только не отступайте…
На поляне появился раскрасневшийся Тюбинген в возбуждении и тяжело дыша.
– Так вот вы где! Мне нужно с вами поговорить. Тут черт-те что творится! Оп-ля! Что еще произошло? Почему ты рыдаешь, Дикта?
Бенедикта, не прекращая всхлипывать, бросилась в объятия отца. Все молчали. Фрау фон Зеезен незаметно подтолкнула Браду, и тот откашлялся. В самый ответственный момент он снова не мог найти слов.
– Ну, могу ли я наконец узнать, в чем дело? – спросил Тюбинген.
– Помолвка, – коротко сказала фрау Маринка.
– Да, герр фон Тюбинген, – нашелся наконец Брада.
– Да, папа, – всхлипнула Бенедикта.
– Так и есть, – завершил рассказ Тойпен. – Земпер и Дикта хотят пожениться…
Наступила тишина. Тюбинген переводил глаза с одного лица на другое. На его грубоватой доброй физиономии по очереди отразились всевозможные эмоции. Гнев – надвигающаяся непогода с мрачными тучами и молниями на горизонте. Окончание бури – через облака начали пробиваться солнечные лучи. И, наконец, небо прояснилось и засияло солнце. Тюбинген громко, от души расхохотался.
